Врачи сказали беларусу, что ему осталось жить около двух недель. Как он использовал это драгоценное время

На УЗИ брюшной полости, куда Кирилла отправил гастроэнтеролог, мужчина шел без страха. Ему было 38 лет, он регулярно занимался в спортзале и до этого никогда даже не брал больничный. Посещать врача не хотелось, но на этом настояла супруга: состояние мужа в последние недели настораживало. Узистка долго осматривала пациента. Удивление на ее лице сменилось задумчивостью. «Вам есть что оставить жене?» — неожиданно поинтересовалась она. «Дети есть», — ответил тот, думая, что с ним шутят. «У вас серьезное поражение печени. Вот-вот отключится, и вы умрете», — продолжила специалистка и допустила, что это из-за рака желудка. Медик предположила, что пациенту осталось около двух недель. Позже этот же срок назвали и другие врачи. Стало ясно: это не злой розыгрыш, а жизнь, поставленная на счетчик. О том, каково это, когда твои часы сочтены, Кирилл рассказал «Зеркалу».

В целях безопасности имена героев публикации изменены.

«Для врача, похоже, произнести это было тяжело»

Начнем с финала, а он у этой истории хороший. С того дня, как Кирилл лежал на кушетке в кабинете УЗИ, прошло около восьми лет. Сейчас с мужчиной все хорошо. Он с женой и двумя сыновьями живет в Польше, два-три раза в неделю бегает по 10−20 км и периодически ездит на хайкинг в горы. В 2018-м, когда его история разделилась на «до» и «после», ему тоже некогда было сидеть на месте. Он работал программистом в России. По пятницам приезжал к семье в Минск, в воскресенье спешил обратно. По вечерам, спасаясь от монотонности, ходил в спортзал, где проводил по несколько часов.

— Там часто давал серьезные нагрузки, убивался, но мне это нравилось. Брал тяжелые веса. И, хотя никогда ни в каких соревнованиях не участвовал, по нормативам, которые делал, проходил на кандидата в мастера спорта, — вспоминает Кирилл. — Периодически бегал по 10−15 км на улице и на дорожке.

Рутина затягивала, но любовь беларусов к стабильности помогала замечать в этом плюсы и продолжать движение по кругу. А потом в привычный ход событий здоровье вдруг стало вносить изменения. После десяти километров бега мужчина неожиданно начал уставать, хотя до этого на 15−20 километрах даже дыхание не сбивалось. Появилась и не проходила тошнота, а с ней ощущение, что с желудком что-то не так. В горле стоял ком, в правом боку покалывало. Всему этому логика тут же находила объяснения: видимо, травмировался на тренировке, лето слишком жаркое и в рационе перебор фастфуда.



Елену — супругу мужчины — это обоснование не устроило, тем более что мужу нездоровилось несколько недель. Она «вытащила» его к гастроэнтерологу. После осмотра медик резюмировала: «Вы не мой пациент» — и отправила его на УЗИ. А на УЗИ Кирилл услышал о раке желудка, метастазах в печени, бессмысленности операции и что жить ему осталось максимум одну-две недели. Чтобы подтвердить диагноз, мужчину попросили сделать дополнительные анализы.

— Для врача, похоже, произнести это было тяжело. Я же, естественно, все воспринял как шутку. По-моему, это была суббота. В пятницу я еще сходил в спортзал, причем так очень хорошо сходил, позанимался. Не мог понять, как это: я здоровенный мужик, который тренируется, фактически нормально себя чувствует, и мне такое говорят, — описывает ту растерянность собеседник. — Сейчас думаю, врач специально сказала о сроке. Видела, какое шутливое у меня ко всему отношение, и хотела припугнуть, чтобы скорее занялся этим вопросом. Я же не осознавал, что произошло.

«Стал подбивать все свои дела»

Жены Кирилла, которая во время обследования мужа ждала его под кабинетом, отнеслась к новости серьезно, но решила, что нужно услышать вторую сторону. Буквально через час пара уже была на приеме у платного онколога. Тот сообщил, что без результатов анализов точно сказать не может, но по УЗИ дал 99%, что у пациента рак желудка, и повторил: жить мужчине осталось около двух недель.

Пока муж пытался понять происходящее, Елена продолжала действовать. В тот же день в маршруте супругов была поликлиника. Нужный специалист находился «то ли в отпуске, то ли на выходном», женщина дозвонилась до него, уговорила прийти на работу и выписать направление в РНПЦ онкологии и медицинской радиологии имени Александрова в Боровлянах. У Кирилла взяли биопсию и отправили домой.

— Все происходило настолько на нервах и насыщенно, что, условно говоря, сесть и осмыслить ситуацию не было возможности. Из дома сообщил на работу о раке и ожидании результатов, предупредил, что не поеду в командировку, и попросил закрыть мои рабочие вопросы. Появились мысли уволиться и отоспаться. Подумал, хоть законно отдохну, — шутит беларус. — Параллельно тешил себя надеждой, что врачи ошиблись, что они могли не туда посмотреть. Потому чувствовал я себя нормально.

На следующий день, в воскресенье, Кирилл стал «подбивать все свои дела».

— На тот момент у меня росло двое сыновей: старшему девять лет, младшему — три года. Жена занималась ими и не работала. Соответственно, вся домашняя бухгалтерия на мне. Первым делом собрал финансовые документы, нашел номера счетов, выписал, что куда платить, и передал Лене, — возвращается к тем событиям мужчина. — У детей был старый компьютер. Давно планировали его обновить. Сел, заказал новый и подобрал необходимые комплектующие. Возможно, закрыл еще какие-то вопросы, но уже не помню.

Скрывать от родных и сыновей ситуацию не стал. Решил: если юлить, появится больше домыслов. Тем более когда-то он и сам пережил подобный опыт: у его матери нашли рак, но женщина вошла в ремиссию. Мальчишкам сказал не только о диагнозе, но и о сроках, которые ему отвели врачи. Старшему эта информация далась тяжело, младший не понял, что все это значит.

— А потом мне позвонил владелец фирмы, где я работал. Дружеских отношений между нами не было, но он проявил крайнюю заинтересованность. Стал не хуже жены давить, что надо сопротивляться и сделать все возможное, — возвращается к происходящему собеседник. — Сказал: «Езжай в Москву, в госклинику, там лучше оборудование, лечись». Мне же к тому моменту хотелось одного: забить на все и, условно, расслабиться и поплакаться.

«Я серьезно сомневался, стоит ли бороться. Ведь можно вывалить кучу денег и все равно помереть»

Настойчивость начальника и Елены взяла верх. Кирилл стал гуглить московские клиники, где ему могли бы помочь, и наткнулся на рекламу частного онкоцентра. Позвонил, они готовы были срочно его принять. Лечение за границей стоило немалых денег, и снова начались «моральные качели».

— По меркам Беларуси и даже Москвы я в тот период хорошо зарабатывал. Но, учитывая, что на мне была жена и двое маленьких детей, значительная часть средств уходила на жизнь. К тому же мы сделали ремонт в квартире и за пару месяцев до болезни купили недостроенный дом, о котором я мечтал много лет. Денег на руках оставалось пару тысяч долларов, — вводит в курс дела собеседник. — Понимал, можно продать дом с большим дисконтом, можно продать квартиру, но, получается, если умру, семье ничего не останется. А жена, если даже сейчас выйдет на работу, все равно какое-то время еще не будет нормально зарабатывать. В общем, я серьезно сомневался, стоит ли бороться. Ведь можно вывалить кучу денег и все равно помереть. А свои шансы на жизнь оценивал как низкие. Учитывая, что мать болела, я немножко понимал, как это все работает.

Елена смотрела на ситуацию иначе. И настаивала на том, что нужно не сдаваться любой ценой. Даже если это цена всего их имущества. Уверяла: они с детьми как-нибудь проживут. Руководитель фирмы тоже обтекаемо пообещал финансовую поддержку — и вечером в воскресенье Кирилл поехал в Москву.

— В принципе, по жизни я очень активный, привык лететь, обгоняя паровозы, поезда, — рассказывает он, откуда брал на все силы. — Поэтому ритм успеть все за один день, в принципе, обычный для моей жизни. Такое бывало регулярно. Например, с покупкой дома — за сутки решил и купил.

В понедельник Кирилла принял главврач московской клиники. От пациента он ничего не скрывал. Рассказал о болезни и подтвердил: «Долго вы не проживете». Причем, скорее всего, даже с лечением. Медик отправил беларуса на анализы, биопсию, КТ, МРТ. А когда пришли первые результаты, в палате стали появляться другие врачи. Заходили посмотреть на Кирилла и искренне не понимали: «Как с такими показателями вы можете еще ходить?» Тот улыбался: «Я и бегать могу».

— На происходящее реагировал странно, с улыбкой. Не знаю, как так получается. Когда разговаривали с главврачом, он мне несколько раз сделал замечание: «Почему вы на позитиве? Вы же понимаете всю серьезность ситуации?» — продолжает собеседник. — Так работала психологическая защита. Хотя, конечно, очень хотел уйти в себя, в мыслях покопаться. Но врач настоял: «Продолжайте жить, как обычно. По возможности работайте». В клинике каждую свободную минуту был с ноутбуком. Как концентрировался? Не особо, но у меня было 20 лет опыта, я профессионал и механически делал, что надо.

«Мы вас не возьмем, лечение нецелесообразно»

По косвенным признакам московские медики также определили, что у Кирилла с большой вероятностью рак желудка. И, не дожидаясь результатов биопсии, назначили химиотерапию. Шел вторник, четвертый день. По словам мужчины, капали его двое суток. Как человеку, который привык все время двигаться и тренироваться, сидеть на месте ему было тяжело. Поэтому со штативом для капельниц нахаживал десять тысяч шагов по коридорам больницы. После процедуры на ночном поезде вернулся в Минск.

— Периодически накрывало: «Почему со мной?», «Почему я?» Начал завидовать другим людям. Просто смотрю на человека, условно, даже бездомного, и завидую, что вот он здоровый, поживет, — описывает мужчина свои мысли в тот момент. — Параллельно у меня был режим отрицания: тешил себя надеждой, что еще поживу, что я мощный, со всем справлюсь. Плюс в клинике немножко обнадежили. Сказали, есть такое лечение, как иммунотерапия. С его помощью можно практически полностью избавиться от некоторых видов рака. Объяснили, что у меня возьмут генетический анализ, чтобы проверить, подойдет ли она мне.

Был еще один важный момент. Пока Кирилл лежал в клинике, его навестил коллега и неожиданно полностью оплатил лечение беларуса за первый визит. А это, говорит собеседник, несколько тысяч долларов.

— Я почти никому не говорил о болезни, но сработало сарафанное радио. Мне стали звонить люди, которых, условно, не видел десять лет. Спрашивали, чем помочь, предлагали деньги на лечение. Некоторые очень крупные суммы. Я был шокирован такой поддержкой. Я раньше как-то в людей не верил. А тут со всех сторон… — вспоминает он. — Это дало веру в человечество и в то, что не надо опускать руки. Я ж не могу всех этих людей подвести.

К положительным эмоциям добавлялись отрицательные. Вернувшись в Минск, Кирилл поехал в Боровляны становиться на учет. По его словам, врач на приеме сказала: «Мы вас не возьмем, лечение нецелесообразно. Если у вас нет знакомых, вы даже до первой химии не доживете». Связей, говорит мужчина, у него в медицинской среде не было.

— Она предложила: «Дам вам хорошего психотерапевта. Идите домой и завершайте дела». Не помню, взял ли я номер, но с каким-то психотерапевтом раз общался. Позвонил на полчаса. Она подсказала техники позитивного мышления, которые мне реально помогли. Например, регулярно повторять фразу: «Я хочу жить», — вспоминает собеседник. — Как отреагировал на слова врача? Спокойно, казалось, это все не обо мне. Лене было сложнее. В Боровляны она поехала со мной, сидела под кабинетом, плакала. К ней вышла медик: «Что вы плачете? Вы же счастливая женщина! Вам не придется бегать, искать наркотические обезболивающие, не придется ухаживать за лежачим больным. Он сейчас умрет и все». Жену это так задело, прямо взбесило. Она стала с двойным усердием за меня бороться.

«Хоть мой срок подходил к концу, чувствовал: еще поживу»

До следующей химиотерапии в Москве было две недели. Время, что отвели Кириллу узистка и онколог, медленно подходило к концу. К происходящему мужчина относился прагматично. Успокаивал себя: «Я прожил неплохую жизнь, у меня есть дети». Смерти не боялся, при этом очень сильно ее не хотел.

— Мне рассказали, как я буду умирать: откажет печень, начнется желтуха, стану сине-зеленый. Позже в клинике видел много таких людей, — признается собеседник. — Знал: когда поменяю цвет, мне поставят какие-то шунты, это даст еще неделю-две, а потом меня не станет. Рак — это не резкая, а медленная смерть. Поэтому, хоть мой срок подходил к концу, чувствовал: еще поживу. Мне кажется, врачи изначально понимали, что у меня есть чуть больше, чем две недели, но специально назвали меньше, чтобы сильнее напугать и заставить шевелиться. И за это им большое спасибо. А вообще, я был очень доволен, что их прогноз не оправдался. И счастлив, что я настолько крутой, что продержался дольше.

Вторую «химию» Кирилл перенес хуже, результаты биопсии подтвердили рак желудка, стадия — IV. Но медики обнадеживали: с терапией угадали, она воздействовала на опухоль, организм «очень мощный», реагирует хорошо. Главврач, который занимался беларусом, улучшил свои предыдущие прогнозы.

— Сказал, вероятность, что проживете больше года, высока. Что дотянем вас до двух лет — 1%, — вспоминает собеседник. — Все это я воспринял позитивно. Все время их долбил: «Когда операция?» А они мне: «У вас ее не может быть, у вас все поражено».

Впереди было еще 29 курсов химиотерапии. После каждого из них мужчина все дольше отходил.

— После первых «химий» понял: мне действительно осталось немного, поэтому начал использовать каждый день, каждую минуту. Как в фильме «Достучаться до небес», только не пускался во все тяжкие, — смеется. — Каждый раз, как только отходил от «химии», брал детей, и мы ездили практически на все мероприятия, что проходили в Минске и в округе. Дрифт, гонки, на вертолетах несколько раз летали. Постоянно велосипеды, пикники, лес, походы… Когда не мог уже крутить педали, спаял электровелосипед из китайских комплектующих. И мы на нем гоняли. В этот период впервые стал активно жить. А до этого, помню, целыми днями работал.

Работать беларус тоже не перестал. Несмотря на то, что KPI его заметно упал, из фирмы его не увольняли. Трудился как мог и каждый месяц получал зарплату. Параллельно взялся за дела в недостроенном доме, купленном до болезни. Мечтал сам привести его в порядок и очень хотел там пожить. Но сил было мало, на помощь приехали родители. Мать настояла, чтобы отец максимально выкладывался. Чтобы успеть подготовить хотя бы пару комнат.

— Где-то на третий месяц, пока еще выглядел нормально и так же себя чувствовал, вызвал брата. Он живет в Америке, и мы на тот момент лет десять не виделись. Поехали с ним на малую родину, в деревню, где я много лет не был. Хотелось поговорить со старыми знакомыми. Короче, устроил себе такой прощальный тур, — рассказывает собеседник. — В деревне меня единственный раз накрыло. Когда пошел с матерью на местное кладбище. Там похоронены деды, прадеды. Во время звонка психотерапевт мне сказала: «Не примеряйте случаи других на себя». Но тут я не смог. Слезы, эмоции. Возможно, подсознательно понимал: скоро и я здесь буду. Не знаю. В итоге ушел оттуда.

«Начинали на свой страх и риск»

Звонки от желающих помочь продолжались. Среди них были и те, кто предлагал отвар из грибов и даже контакты гадалок. Кирилл благодарил, но отказывался. Единственное, он несколько раз ездил поговорить со священником. Когда сказал ему прогноз врачей, батюшка ответил: «Только Бог решает, сколько вам жить».

— Этой фразой он дал мне немножко веры, — вспоминает беларус.

Она была очень нужна: семью накрыла еще одна трагедия. «На фоне нервов» у матери Кирилла вернулся рак. Морально сыну это далось очень тяжело. В случившемся винил себя. С болезнью женщина так и не справилась.

Сам Кирилл закончил первый год борьбы «безнадежно плохо». Под конец этого срока врач снова предложил ему сделать генетический тест и еще раз проверить, не подойдет ли пациенту иммунотерапия. Первое исследование проводили в Москве, результат оказался отрицательный. Но была еще клиника в США, куда медики могли выслать биопсию пациента.

— Сказали, это будет стоить около десяти тысяч долларов. Без гарантий. Цена для меня огромная. Но большое спасибо моему боссу. Он оплатил, как и фактически все мое лечение. Плюс брат давал нормальные суммы, — рассказывает беларус. — Результатов нужно было ждать месяц. Мое состояние постоянно ухудшалось, почти отказали легкие. Я практически не мог ходить, дойти из комнаты до туалета — целое путешествие, но после курса антибиотиков стало легче. Понимал: 30 дней протяну.

И тут случилось невозможное. Исследование показало, что есть препараты, которые «с высокой долей вероятности» могут беларусу помочь.

— Уколы стоили больших денег, лекарство было не лицензировано в России, но так как это частная клиника, мне сказали: «Мы все сделаем», — описывает происходящее мужчина. — Меня предупредили: понять, сработала ли иммунотерапия, сразу нельзя. Сказали, даже если все хорошо, в первый месяц пойдут ухудшения, а потом резкое улучшение. Начинали на свой страх и риск. И буквально через месяц (после третьего укола) у меня из брюшной полости начала пропадать жидкость. Хотя это в случае с раком желудка необратимый процесс. До этого мне ее сливали через трубки. Для меня это было настоящее чудо. После четвертого укола врач посмотрел, сказал: «Все прекрасно, мы отменяем химиотерапию».

По словам Кирилла, ему ввели восемь уколов иммунотерапии. Последний — в начале 2020-го.

— Суть лечения в том, что оно учит иммунитет бороться с опухолью. И уже он сам убивает раковые клетки, — просто объясняет беларус. — Иммунотерапия должна четко соответствовать генетическому профилю рака, лишь тогда она работает. Насколько понимаю, есть огромное количество препаратов, но видов рака еще больше, поэтому ее так сложно подобрать. Но мне повезло. У меня уменьшились и стабилизировались метастазы в печени, а часть их даже исчезла. Основная опухоль на желудке пропала. Я почувствовал себя абсолютно здоровым. Несмотря на это, какое-то время старался отгонять от себя ложную надежду. Верил в лучшее, но был готов к худшему.

«Перестал гнить в рутине и поверил в людей»

Шестой год Кирилл в ремиссии. Говорит, если первое время его каждый месяц «гоняли» на исследования, то сейчас он лишь раз в полгода делает КТ.

— Полтора года назад пошел сдавать плановые анализы уже в Польше. Мне звонят из лаборатории (а я себя чувствовал нормально): «У вас отказывает печень! Срочно приезжайте!» Положили в госпиталь. Куча анализов, никто не понимает, что происходит. Видел напряжение на лицах медиков и думал, что уже оттуда не выйду. Считал, что два раза меня мой ангел-хранитель не вытянет, но он оказался очень крутой. И врачи… — улыбается собеседник. — Нашли первопричину. Оказалось, пошло аутоиммунное воспаление печени, вероятно, побочка после иммунотерапии. Мне дали какие-то иммуносупрессанты, которые «гасят» иммунитет.

Организм пришел в норму.

— И тьфу-тьфу, до сих пор нормально, — говорит мужчина и переходит к тому, с чем столкнулся, дважды оказавшись между жизнью и смертью. — По прошествии всего я даже благодарен богу, что через это прошел. Все это сильно изменило мое отношение к жизни. Я перестал гнить в рутине и поверил в людей. Суммарно хорошего получил больше. Плохое тоже было, но, надеюсь, закончилось. Не знаю, сколько мне осталось. Нет сроков. Возможно, когда-нибудь оно повторится, но на данный момент все хорошо.