Девальвация протеста

Если долго повторять одно и то же слово, то в конце концов его звучание потеряет всякий смысл для говорящего. Если постоянно призывать людей выходить на улицу, то сами призывы и уличные акции утратят политическую ценность для граждан, т.е. произойдет девальвация протеста. Это явление можно было наблюдать в Беларуси в связи с волной социального протеста, которая неожиданно поднялась зимой-весной 2017г.

Любой протест имеет свои этапы развития и угасания. В авторитарных системах протестный процесс в значительной степени обусловлен внутренней политикой властей: уровнем репрессий и атмосферы страха, что является основной формой социально-политического управления.

Протест - это своего рода взрыв, выброс социальной энергии как совокупности негативных эмоций (гнева, недовольства, разочарований, чувства несправедливости). Эта энергия порождается рядом факторов, среди которых ключевое значение имеет бездарная, непродуманная и антигражданская политика властей. В результате этого в недемократических системах общество разрозненно, оппозиция нейтрализована и изолирована, атмосфера страха парализует любые желания открыто выступать против власти. Тем не менее протестная энергия никуда не исчезает, она накапливается в обществе, и как только по каким-то причинам давление властей (репрессии и контроль) ослабевает, социальный взрыв становится неизбежным.

Последствия такого взрыва для авторитарных систем могут быть различными и во многом зависят от способности систем оперативно реагировать на такие события. Если в государстве исчерпаны все ресурсы контроля и давления на общество, то протесты, как правило, приводят к смене правящей верхушки, т.е. революции. Если же система остается достаточно консолидированной, не утратила контроль над ситуацией и в состоянии сужать или расширять рамки политических вольностей, то протесты могут жестоко пресекаться и власть возвращается к традиционным методам управления - репрессиям.

В Беларуси на формирование и развитие волны протестов 2017г. оказал влияние ряд факторов. Падение социально-экономического уровня жизни, в связи с этим рост недовольства, усиленный абсурднейшим декретом N3 о «социальных иждивенцах», совпали с периодом политической оттепели, которая стала результатом «диалога с Западом».

С одной стороны, это способствовало активизации оппозиционных групп, у которых появилось конкретное послание к широким массам, с другой - ослабла общая атмосфера страха. Еще один важный момент - исчезновение парализующего воздействия, связанного с событиями в Украине. Это воздействие можно условно назвать «феномен Майдана». Белорусское общество стало постепенно забывать «кровавые украинские события», они перестали быть фактором сдерживания, внутреннего самоконтроля нашего населения, что выражалось в формуле: «пусть будет плохо, но главное, чтобы не было так, как в Украине». В результате белорусы стали бояться уличного протеста, который перестал рассматриваться ими как форма противодействия власти вплоть до 2017г.

«Феномен Майдана» также активно использовался белорусскими властями как идеологический и политический фактор для мобилизации электората и практически полностью заместил собой «социально-экономическую» риторику. Особенно ярко это проявилось в период президентской кампании 2015г.

К 2017г. «феномен Майдана» перестал быть механизмом манипуляции и сдерживания растущего социального недовольства. Протест как форма давления на власть обрел новое дыхание и начал быстро набирать силу. Апогеем стали массовые митинги жителей белорусских регионов, что вынудило правящую группу вернуться к практике жестких и широких репрессий. Именно с этой целью было инициировано «Дело патриотов», а Минск 25 марта 2017г. превратился в военно-милицейский лагерь. Власти сделали все, чтобы продемонстрировать населению, что еще в состоянии затоптать любой протест.

Фактически 25 марта стало завершающим этапом протестов. Несмотря на удручающий, но вполне естественный для авторитарной системы ход событий, протесты показали, что белорусское общество способно на противостояние с властью, но пока еще не так сильно, чтобы эту власть свергнуть.

Все те акции, которые происходили после 25 марта до 21 октября включительно, носили характер политического шоу и являются примером девальвации протеста. Сам по себе призыв на протест (его организация) стал центральным действием - более важным и более существенным, чем сам протест.

Вместе с тем девальвирование протеста, превращение его в бессодержательный политический ритуал и повседневность может стать дополнительным механизмом манипулятивного воздействия на общество со стороны авторитарной власти. «Ритуализированный протест» не дает ничего, кроме разочарования и усиления социальной пассивности. Если же общество перестает ощущать важность протеста, который превращается в пустое звучание и сводится к уровню политической рекламы для отдельных активистов, то граждане страны уже не выйдут протестовать, когда это будет действительно нужно.