Рудковский: Трамп прав насчёт Гренландии
Заявления Дональда Трампа о необходимости «приобрести» Гренландию вызвали резкую критику в Европе и широкой экспертной среде. Их называют опасными, имперскими, такими, что подрывают международный порядок и единство НАТО. Но политолог Пётр Рудковский предлагает посмотреть на ситуацию иначе. По его мнению, за грубой риторикой США стоят вполне реальные угрозы безопасности, и игнорировать их куда опаснее, чем обсуждать.
![]()
Мы поговорили с ним о том, почему, по его мнению, сценарий отделения Гренландии от Дании почти неизбежен, какую роль в этой истории играет Китай, почему сравнения с аннексией Крыма здесь неуместны и почему вопрос Гренландии — это элемент безопасности всего западного мира.
![]()
— В экспертной среде бытует мнение, что претензии Дональда Трампа на Гренландию угрожают мировому порядку и сеют хаос в НАТО. Почему вы занимаете другую позицию?
— Почему занимаю отличающуюся позицию — потому что не читаю заголовки популярных СМИ, зато читаю экспертные доклады о критической зависимости Европы от Китая в плане редкоземельных металлов. Читаю о беспрецедентной динамике присутствия Китая в Гренландии до 2017‑2018 года. Делаю выводы из близорукости ЕС, когда он дал добро на «Северный поток — 1» и «Северный поток — 2», из-за чего и себя поставил в зависимость от России, и вооружил Россию настолько, что та могла себе позволить не бояться Запада и атаковать Украину.
Испытания для европейской безопасности не закончились в 2022 году, как не закончились в 2014-м. Впереди еще более серьезные испытания. Нападение Китая на Тайвань — это вполне реальный сценарий. Нападение России на страны НАТО — это тоже вероятность, к которой надо серьезно относиться. Гренландия под экономическим контролем Китая — это не единственная, но одна из серьезных угроз для европейской безопасности.
— В фейсбуке вы писали, что отделение Гренландии от Дании — практически неизбежный процесс. Какие факторы делают получение независимости только вопросом времени? И где, по вашему мнению, проходит граница между легитимным волеизъявлением народа и геополитическим принуждением со стороны крупных государств?
— Во-первых, подавляющее большинство, доходящее до 85%, гренландцев, за отделение. Во-вторых, нет ни одной партии на острове, которая выступала бы против [отделения]. В-третьих, этот тренд — устойчивый, который держится уже много лет. Теоретически можно представить, что путем массированной медийной кампании или агрессивному вмешательству извне этот процесс будет отвернут. Но если говорить о настроениях самих гренландцев, то они ярко про-независимые.
Какие факторы делают получение независимости только вопросом времени? Здесь практически единственный фактор — экономический. У Гренландии нет готового ответа на вопрос, как выстраивать свою экономику после отделения от Дании.
Граница между «легитимным волеизъявлением народа» и «геополитическим принуждением» в этом конкретном случае вполне хорошо определена в Акте о самоопределении: референдум. Поскольку что Дания, что Гренландия — правовые и демократические страны, не приходится сомневаться, что референдум будет честный. Это и будет показатель.
— Какую позицию в этом геополитическом противостоянии занимают сами гренландцы? Существует ли внутренний консенсус относительно будущего острова — независимости, партнерства с США или других сценариев?
— Относительно курса на независимость — пожалуй, да, есть консенсус. Насчет того, когда и как это осуществить — это открытый вопрос.
В обществе царит такая позиция: «Мы не хотим быть ни американцами, ни датчанами, а хотим быть гренландцами».
И это вполне понятно: дискуссия насчет будущего все еще продолжается, и было бы неразумно уже сейчас подписываться под каким-то конкретным сценарием, как, например, свободная ассоциация с США. Хотя бы по той причине, чтобы сохранять поле маневра в переговорах с США. Отмечу только, что идея ассоциации с США тоже рассматривается, но неофициально.
— В общественной дискуссии проводятся параллели с аннексией Крыма и действиями России в 2014 году. В чем разница между кейсами Гренландии и Крыма с точки зрения международного права?
— Важно осознать колоссальное отличие. Гренландия — это страна с международно признанным правом на самоопределение, закрепленным специальным Актом с 2009 года, в котором сама Дания подтвердила это право. На практике это означает, что если гренландцы на референдуме проголосуют «за» отделение от Дании и объявят независимость, то не нарушат ни международного права, ни Конституции Дании.
В случае Крыма — совсем иначе. У него не было международно признанного права на самоопределение, не было аналога Акту с 2009 года. Даже если бы там был проведен прозрачно-чистый референдум и большинство проголосовало за выход из состава Украины, то и так этот шаг был бы нелегальный.
Если уж кто-то хочет историческую аналогию, то здесь не Крым подходит, а, например, Индия в 1950-е. Конечно, процедуры там были другие, но правовые моменты очень похожи.
![]()
— До 2016‑2017 годов Гренландия активно искала экономического сближения с Китаем. Например, в 2017‑м тогдашний гренландский премьер Ким Киельсен посещал Пекин, рассматривая китайские инвестиции в инфраструктуру острова. Почему сегодня такой курс воспринимается как потенциально опасный — для Европы и США?
— Китайские компании претендовали на месторождения Kvanefjeld и Isua. Это дало бы Пекину монополию в 90-95% на мировом рынке тяжелых редкоземельных металлов. Почему это опасно? Без этих металлов невозможно производить современное оружие — ракеты, истребители F-35. Невозможно также реализовать ключевой имиджевый курс ЕС так называемый «Зеленый курс» — электромобили, ветрогенераторы.
Но это еще не все. Все шло к тому, чтобы китайцы как главные инвесторы получили бы контроль над тремя гренладскими аэропортами. Что это означало бы? Аэропорты — это объекты потенциально двойного назначения. В случае конфликта они стали бы блестящим подарком российской или китайской военной авиации.
Это далеко не полный список угроз, которые создавало китайское присутствие. Заинтересованных отсылаю к экспертным докладам по теме — их легко найти в сети.
Отмечу здесь только две вещи. Во-первых, это не совсем так, что Запад увидел опасность. Большая беда в том, что Запад как раз не видел никакой опасности. И только когда в 2018 «одиозный» Трамп пригрозил аннексией Гренландии, Запад проснулся.
Во-вторых, то, что было сделано после 2018 года — это поверхностное и временное решение, с неприятными побочными эффектами. Китай до сих пор таскает Гренландию по судам с требованием компенсировать убытки в размере, который почти равен четырем годовым ВВП острова! Поскольку суд в Копенгагене, он не удовлетворил китайских истцов, но это бросает тень на Европу как предсказуемое и дружественное для бизнеса правовое пространство. Совсем иначе все это выглядело бы, если бы западные политики подумали обо всем этом до того, как гренландцы заключали сделки с Китаем. Но тогда об этом никто не думал.
— Посмотрим шире: почему вопрос Гренландии приобретает значение для всей западной системы безопасности?
— Из того, что читал у экспертов по безопасности, то дело выглядит так. Гренландия является началом чрезвычайно важного морского коридора между ней, Исландией и Великобританией. Это узкое место, через которое российский северный флот должен пройти, чтобы попасть в Атлантику. Если НАТО эффективно (именно эффективно) контролирует Гренландию, то могут «закрыть дверь» для российских подводных лодок. Если Гренландия попадает под влияние Китая, эта пробка исчезает. Российские субмарины получают возможность беспрепятственно охотиться на американские корабли, которые, например, везут подкрепление в Европу в случае войны.
Так что сохранение Гренландии в экономической и военной зоне Запада — это не какой-то каприз Трампа, а вопрос безопасности всего западного мира. Европе это нужно не в меньшей степени, чем Штатам.
— Ряд экспертов подчеркивают: публичные заявления со стороны США выглядят как давление. Не видите ли вы в риторике США опасного возвращения к логике крупных государств, которые рассматривают территории как объекты, а не как субъекты международной политики?
— Публичные заявления Трампа не выглядят как давление, а являются давлением, причем брутальным и беспардонным давлением. Таким же брутальным и беспардонным было давление в 2018 году, после чего была парализована экспансия Китая на Гренландии. Хотя и тогда, и сейчас много было воплей и возмущения — как так можно! — я убежден, что после февраля 2022 года многие из более трезвых европейских политиков признали, насколько полезным было то давление. Как тут вводить санкции, если Европа чувствовала бы с Севера на себе грозное дыхание союзника Кремля?
То давление, что оказывает Трамп, — это, поверьте, далеко не самое худшее, что может случиться с Европой.
![]()
— Дональд Трамп открыто заявлял, что владение Гренландией — «абсолютно необходимое условие» для национальной безопасности США и экономической безопасности Запада. Остров богат на полезные ископаемые — редкоземельные металлы, уран, нефть и газ, и все это нужно США. Можно ли считать подобные аргументы обоснованными в XXI веке, или это скорее логика ресурсной политики прошлых веков?
— Вот именно: мы должны жить в 21 веке, а не в иллюзии «конца истории», характерной для 1990‑х и начала нулевых, когда Россия должна была думать, как тут не распасться на 50 кусков, а Китай не мог даже близко равняться экономической силе Запада.
В 21 веке, в третьей и последующих декадах ситуация кардинально иная. Россия, несмотря на все экономические и имиджевые проблемы, остается мощным и агрессивным игроком. Китай — это экономический силач, который стремительно забирает у Западной Европы все прежние козыри, включая лидерство в развитии «зеленых» технологий. В плане редкоземельных металлов Европа сейчас критически зависит от Китая.
Время возвышенных слов прошло. Если Запад хочет выжить как область демократии, прав человека и благосостояния, то должен на полном серьезе отнестись к вопросу безопасности — и милитарной и экономической. Мне не нравятся намеки Трампа на военное вмешательство, но ясно одно: лучше уж воинственные намеки, чем углубление зависимости от Китая.
— Какую роль стремится играть Евросоюз в вопросе Гренландии? Есть ли у Европы общая стратегия, чтобы укрепить связи с Гренландией и не допустить ее дрейфа в сторону конкурентов Запада?
— Долгое время Брюссель разговаривал с Нууком через Копенгаген. Но в 2024 году ЕС открыл свое официальное представительство непосредственно в Гренландии. США открыли консулат, насколько помню, еще при первой администрации Трампа. Есть арктическая стратегия ЕС, разработанная в 2021. После 2018 года что-то начало делаться, но сложно здесь говорить о всесторонней и долговременной стратегии.
— Не видите ли вы риска, что история с Гренландией может стать опасным прецедентом — когда крупные государства начнут открыто «обсуждать» будущее территорий без их инициативы?
— Если кто-то захочет какие-то прецеденты, то в недавней истории их найдет множество, причем намного лучших и более красноречивых, чем американско-гренландский. Бомбардировка Сербии, война в Ираке, военные интервенции в Ливии или Сирии — в качестве прецедентов они в разы лучше подходят для российской или китайской пропаганды, потому что там были тысячи смертельных жертв. Это намного лучший материал, чем какие-то там вербальные угрозы, которые многие воспринимают как метод повышения ставок.
Гренландия. Фото: freepik.com
Мы поговорили с ним о том, почему, по его мнению, сценарий отделения Гренландии от Дании почти неизбежен, какую роль в этой истории играет Китай, почему сравнения с аннексией Крыма здесь неуместны и почему вопрос Гренландии — это элемент безопасности всего западного мира.
Петр Рудковский. Скрин видео ютуб-канала «Банк идей | Реформы для Беларуси»
Независимость Гренландии: не «или», а «когда»
— В экспертной среде бытует мнение, что претензии Дональда Трампа на Гренландию угрожают мировому порядку и сеют хаос в НАТО. Почему вы занимаете другую позицию?
— Почему занимаю отличающуюся позицию — потому что не читаю заголовки популярных СМИ, зато читаю экспертные доклады о критической зависимости Европы от Китая в плане редкоземельных металлов. Читаю о беспрецедентной динамике присутствия Китая в Гренландии до 2017‑2018 года. Делаю выводы из близорукости ЕС, когда он дал добро на «Северный поток — 1» и «Северный поток — 2», из-за чего и себя поставил в зависимость от России, и вооружил Россию настолько, что та могла себе позволить не бояться Запада и атаковать Украину.
Испытания для европейской безопасности не закончились в 2022 году, как не закончились в 2014-м. Впереди еще более серьезные испытания. Нападение Китая на Тайвань — это вполне реальный сценарий. Нападение России на страны НАТО — это тоже вероятность, к которой надо серьезно относиться. Гренландия под экономическим контролем Китая — это не единственная, но одна из серьезных угроз для европейской безопасности.
— В фейсбуке вы писали, что отделение Гренландии от Дании — практически неизбежный процесс. Какие факторы делают получение независимости только вопросом времени? И где, по вашему мнению, проходит граница между легитимным волеизъявлением народа и геополитическим принуждением со стороны крупных государств?
— Во-первых, подавляющее большинство, доходящее до 85%, гренландцев, за отделение. Во-вторых, нет ни одной партии на острове, которая выступала бы против [отделения]. В-третьих, этот тренд — устойчивый, который держится уже много лет. Теоретически можно представить, что путем массированной медийной кампании или агрессивному вмешательству извне этот процесс будет отвернут. Но если говорить о настроениях самих гренландцев, то они ярко про-независимые.
Какие факторы делают получение независимости только вопросом времени? Здесь практически единственный фактор — экономический. У Гренландии нет готового ответа на вопрос, как выстраивать свою экономику после отделения от Дании.
Граница между «легитимным волеизъявлением народа» и «геополитическим принуждением» в этом конкретном случае вполне хорошо определена в Акте о самоопределении: референдум. Поскольку что Дания, что Гренландия — правовые и демократические страны, не приходится сомневаться, что референдум будет честный. Это и будет показатель.
— Какую позицию в этом геополитическом противостоянии занимают сами гренландцы? Существует ли внутренний консенсус относительно будущего острова — независимости, партнерства с США или других сценариев?
— Относительно курса на независимость — пожалуй, да, есть консенсус. Насчет того, когда и как это осуществить — это открытый вопрос.
В обществе царит такая позиция: «Мы не хотим быть ни американцами, ни датчанами, а хотим быть гренландцами».
И это вполне понятно: дискуссия насчет будущего все еще продолжается, и было бы неразумно уже сейчас подписываться под каким-то конкретным сценарием, как, например, свободная ассоциация с США. Хотя бы по той причине, чтобы сохранять поле маневра в переговорах с США. Отмечу только, что идея ассоциации с США тоже рассматривается, но неофициально.
— В общественной дискуссии проводятся параллели с аннексией Крыма и действиями России в 2014 году. В чем разница между кейсами Гренландии и Крыма с точки зрения международного права?
— Важно осознать колоссальное отличие. Гренландия — это страна с международно признанным правом на самоопределение, закрепленным специальным Актом с 2009 года, в котором сама Дания подтвердила это право. На практике это означает, что если гренландцы на референдуме проголосуют «за» отделение от Дании и объявят независимость, то не нарушат ни международного права, ни Конституции Дании.
В случае Крыма — совсем иначе. У него не было международно признанного права на самоопределение, не было аналога Акту с 2009 года. Даже если бы там был проведен прозрачно-чистый референдум и большинство проголосовало за выход из состава Украины, то и так этот шаг был бы нелегальный.
Если уж кто-то хочет историческую аналогию, то здесь не Крым подходит, а, например, Индия в 1950-е. Конечно, процедуры там были другие, но правовые моменты очень похожи.
Фото: ctrcenter.org
«Давление Трампа — это, поверьте, далеко не самое худшее, что может случиться в Европе»
— До 2016‑2017 годов Гренландия активно искала экономического сближения с Китаем. Например, в 2017‑м тогдашний гренландский премьер Ким Киельсен посещал Пекин, рассматривая китайские инвестиции в инфраструктуру острова. Почему сегодня такой курс воспринимается как потенциально опасный — для Европы и США?
— Китайские компании претендовали на месторождения Kvanefjeld и Isua. Это дало бы Пекину монополию в 90-95% на мировом рынке тяжелых редкоземельных металлов. Почему это опасно? Без этих металлов невозможно производить современное оружие — ракеты, истребители F-35. Невозможно также реализовать ключевой имиджевый курс ЕС так называемый «Зеленый курс» — электромобили, ветрогенераторы.
Но это еще не все. Все шло к тому, чтобы китайцы как главные инвесторы получили бы контроль над тремя гренладскими аэропортами. Что это означало бы? Аэропорты — это объекты потенциально двойного назначения. В случае конфликта они стали бы блестящим подарком российской или китайской военной авиации.
Это далеко не полный список угроз, которые создавало китайское присутствие. Заинтересованных отсылаю к экспертным докладам по теме — их легко найти в сети.
Отмечу здесь только две вещи. Во-первых, это не совсем так, что Запад увидел опасность. Большая беда в том, что Запад как раз не видел никакой опасности. И только когда в 2018 «одиозный» Трамп пригрозил аннексией Гренландии, Запад проснулся.
Во-вторых, то, что было сделано после 2018 года — это поверхностное и временное решение, с неприятными побочными эффектами. Китай до сих пор таскает Гренландию по судам с требованием компенсировать убытки в размере, который почти равен четырем годовым ВВП острова! Поскольку суд в Копенгагене, он не удовлетворил китайских истцов, но это бросает тень на Европу как предсказуемое и дружественное для бизнеса правовое пространство. Совсем иначе все это выглядело бы, если бы западные политики подумали обо всем этом до того, как гренландцы заключали сделки с Китаем. Но тогда об этом никто не думал.
— Посмотрим шире: почему вопрос Гренландии приобретает значение для всей западной системы безопасности?
— Из того, что читал у экспертов по безопасности, то дело выглядит так. Гренландия является началом чрезвычайно важного морского коридора между ней, Исландией и Великобританией. Это узкое место, через которое российский северный флот должен пройти, чтобы попасть в Атлантику. Если НАТО эффективно (именно эффективно) контролирует Гренландию, то могут «закрыть дверь» для российских подводных лодок. Если Гренландия попадает под влияние Китая, эта пробка исчезает. Российские субмарины получают возможность беспрепятственно охотиться на американские корабли, которые, например, везут подкрепление в Европу в случае войны.
Так что сохранение Гренландии в экономической и военной зоне Запада — это не какой-то каприз Трампа, а вопрос безопасности всего западного мира. Европе это нужно не в меньшей степени, чем Штатам.
— Ряд экспертов подчеркивают: публичные заявления со стороны США выглядят как давление. Не видите ли вы в риторике США опасного возвращения к логике крупных государств, которые рассматривают территории как объекты, а не как субъекты международной политики?
— Публичные заявления Трампа не выглядят как давление, а являются давлением, причем брутальным и беспардонным давлением. Таким же брутальным и беспардонным было давление в 2018 году, после чего была парализована экспансия Китая на Гренландии. Хотя и тогда, и сейчас много было воплей и возмущения — как так можно! — я убежден, что после февраля 2022 года многие из более трезвых европейских политиков признали, насколько полезным было то давление. Как тут вводить санкции, если Европа чувствовала бы с Севера на себе грозное дыхание союзника Кремля?
То давление, что оказывает Трамп, — это, поверьте, далеко не самое худшее, что может случиться с Европой.
Дональд Трамп. Фото: Chip Somodevilla / Getty Images
— Дональд Трамп открыто заявлял, что владение Гренландией — «абсолютно необходимое условие» для национальной безопасности США и экономической безопасности Запада. Остров богат на полезные ископаемые — редкоземельные металлы, уран, нефть и газ, и все это нужно США. Можно ли считать подобные аргументы обоснованными в XXI веке, или это скорее логика ресурсной политики прошлых веков?
— Вот именно: мы должны жить в 21 веке, а не в иллюзии «конца истории», характерной для 1990‑х и начала нулевых, когда Россия должна была думать, как тут не распасться на 50 кусков, а Китай не мог даже близко равняться экономической силе Запада.
В 21 веке, в третьей и последующих декадах ситуация кардинально иная. Россия, несмотря на все экономические и имиджевые проблемы, остается мощным и агрессивным игроком. Китай — это экономический силач, который стремительно забирает у Западной Европы все прежние козыри, включая лидерство в развитии «зеленых» технологий. В плане редкоземельных металлов Европа сейчас критически зависит от Китая.
Время возвышенных слов прошло. Если Запад хочет выжить как область демократии, прав человека и благосостояния, то должен на полном серьезе отнестись к вопросу безопасности — и милитарной и экономической. Мне не нравятся намеки Трампа на военное вмешательство, но ясно одно: лучше уж воинственные намеки, чем углубление зависимости от Китая.
— Какую роль стремится играть Евросоюз в вопросе Гренландии? Есть ли у Европы общая стратегия, чтобы укрепить связи с Гренландией и не допустить ее дрейфа в сторону конкурентов Запада?
— Долгое время Брюссель разговаривал с Нууком через Копенгаген. Но в 2024 году ЕС открыл свое официальное представительство непосредственно в Гренландии. США открыли консулат, насколько помню, еще при первой администрации Трампа. Есть арктическая стратегия ЕС, разработанная в 2021. После 2018 года что-то начало делаться, но сложно здесь говорить о всесторонней и долговременной стратегии.
— Не видите ли вы риска, что история с Гренландией может стать опасным прецедентом — когда крупные государства начнут открыто «обсуждать» будущее территорий без их инициативы?
— Если кто-то захочет какие-то прецеденты, то в недавней истории их найдет множество, причем намного лучших и более красноречивых, чем американско-гренландский. Бомбардировка Сербии, война в Ираке, военные интервенции в Ливии или Сирии — в качестве прецедентов они в разы лучше подходят для российской или китайской пропаганды, потому что там были тысячи смертельных жертв. Это намного лучший материал, чем какие-то там вербальные угрозы, которые многие воспринимают как метод повышения ставок.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
