Выбор Статкевича. Солдат свободной Беларуси
Николай Статкевич. Архивное фото
Режим надеялся, что до этого юбилея Статкевич не доживет. Инсульт пришелся весьма кстати (кстати, что этому инсульту предшествовало, нам еще предстоит узнать в подробностях): можно было отправить человека домой умирать — жизнь ему спасли, а речи лишили, так что пусть отправляется на доживание. А сделка с американцами остается в силе: обещали выпустить — вот и выпустили. И даже не вывезли из страны. Но режим так и не понял, каков Статкевич. У него индекс выживания такой, что все зеленые, голубые, краповые и серо-буро-малиновые береты могут разве что подвинуться в сторону и присесть на краешек.
Нет, Статкевич не считает себя бессмертным и всемогущим. Все эти годы (а в общей сложности Николай провел за решеткой больше 12 лет) он прекрасно понимал, что его могут просто убить в тюрьме. Он знал, что его жизнью Лукашенко может распорядиться по своему усмотрению, но выбором, совестью, ценностями — никогда. А главная ценность для Статкевича — это Беларусь. Именно ей он посвятил жизнь. Именно с ней он разделил страдания. Именно ради нее вернулся в тюрьму, когда свобода была в нескольких метрах, только пройди.
Помню, несколько лет назад, когда я писала историю двух однокашников по Минскому суворовскому училищу, которые погибли на войне России с Украиной по разные стороны фронта, я разговаривала со многими бывшими офицерами, которые в начале девяностых оказались на переломе: СССР, которому они давали присягу, рухнул, а что дальше — непонятно. Тогда все новые независимые государства начали формировать собственные армии. И тем, кто хотел продолжать службу, нужно было выбирать, куда ехать и какой стране присягать заново. И многие украинские и белорусские военные уехали служить в Россию — там в армии было сытнее, чем в совершенно нищих белорусской и украинской армиях. Российские военные жили лучше. Этим и был обусловлен выбор.
Николай Статкевич тоже мог бы. Тем более что он успел несколько лет отслужить на Севере, в Мурманской области. Связей и знакомств было достаточно. Опытный офицер, да еще и кандидат наук — с руками бы оторвали. Но он сначала — единственный среди белорусских военнослужащих — осудил августовский путч в августе 1991 года и объявил о создании «Беларускага згуртавання вайскоўцаў». Потом стал одним из первых, кто присягнул на верность Беларуси в годовщину Оршанской битвы в 1992 году, — эта присяга была инициативой самих офицеров, что крайне не понравилось высшему командованию. В прежней советской армии без приказа старшего по званию даже дерево осенью не облетало, а тут какие-то бунтари-офицеры решили сами присягнуть родной стране, когда их никто об этом не просил. Понятно было, что на этом военная карьера Статкевича закончится. Она и закончилась в 1993 году, еще до Лукашенко. Впрочем, Николай Статкевич остался солдатом. Солдатом свободной Беларуси.
И все, что делал Статкевич потом, — создавал партию, выводил людей на улицы, обеспечивал охрану бастующим, выдвигался в президенты, шел впереди любой колонны, снова садился в тюрьму, — он делал, как настоящий военный, по приказу командира. Его командир — свобода. Его окоп — везде, где есть угроза независимости его страны. Его армия — те, кто готов встать рядом. Его любовь — Марина. Его жизнь — Беларусь.
Я надеюсь, мы все вместе однажды отпразднуем день рождения Николая Статкевича в свободной Беларуси. И пусть это будет не следующий юбилей, а намного раньше. Будьте здоровы, солдат!
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
