Колесникова: Я не понимаю, почему Европа не начала переговоры с Лукашенко раньше США
В первом после освобождения интервью Мария Колесникова призвала европейских лидеров искать сближения с Александром Лукашенко.
Марию Колесникову спросили о порванном паспорте, когда она выскочила из машины на границе и пошла обратно в сторону Минска. Ее ожидал 11‑летний тюремный срок.
{banner_300x300_news_2}
Колесникова говорит, что «чрезвычайно благодарна [президенту США] Дональду Трампу, украинской стороне и другим участникам освобождения».
Ее аргументация идет вразрез с подходом Европы, который заключается в поддержке связей с белорусскими демократическими силами в изгнании, минимизации контактов с режимом и сохранении экономических санкций на экспорт, запрете на полеты и более жестких визовых правилах, замечает издание.
Ограничения в отношении Беларуси стали сильным ударом для «высокоевропеизированных» белорусов, сказала Колесникова: «Страна когда-то была лидером по количеству выданных шенгенских виз ЕС».
Европа должна делать наоборот, считает Колесникова.
Продвижение такого диалога — особенно направленного на освобождение других политзаключенных и предотвращение дальнейших репрессий — теперь является ее фокусом:
«Думаю, ясно, что я не ухожу из политики».
Колесникова сказала, что ее заключение было «тяжелым», но она не хочет обсуждать ужасные условия.
Она рассказала, что в одиночной камере она «тратила по два часа в день на йогу и упражнения — это было время для медитации», прочитала «700 книг из тюремной библиотеки и написала еще две» (хотя ее заметки так и не вернули), и даже «сумела сесть на шпагат».
Иногда ей разрешали слушать государственное радио. «Я танцевала, я радовалась жизни. Когда я вдруг слышала Стинга или Адель, я была так счастлива: цивилизация существует, вот она. Это реально. А стены, тюрьма — это просто декорации».
После освобождения она также планирует вернуться к работе в сфере культуры.
«Чем большей будет изоляция Беларуси от Европы, тем больше она будет вынуждена сближаться с Россией, — сказала она FT во время интервью в Берлине. — Это делает Беларусь менее безопасной и менее предсказуемой для Европы».
Марию Колесникову спросили о порванном паспорте, когда она выскочила из машины на границе и пошла обратно в сторону Минска. Ее ожидал 11‑летний тюремный срок.
«Теперь я понимаю, что это был какой-то кинематографичный момент, — ответила она с улыбкой. — Но это не было импульсивно. Задолго до этого я решила, что политик должен разделять судьбу своего народа — и не только в минуты подъема».
{banner_300x300_news_2}
Колесникова говорит, что «чрезвычайно благодарна [президенту США] Дональду Трампу, украинской стороне и другим участникам освобождения».
«Но как человек с европейским менталитетом, я не понимаю, почему Европа не начала разговаривать с Лукашенко раньше США, — сказала Колесникова. — Очевидно, что Германия, например, имеет гораздо больше связей с Беларусью, чем Штаты».
Ее аргументация идет вразрез с подходом Европы, который заключается в поддержке связей с белорусскими демократическими силами в изгнании, минимизации контактов с режимом и сохранении экономических санкций на экспорт, запрете на полеты и более жестких визовых правилах, замечает издание.
Ограничения в отношении Беларуси стали сильным ударом для «высокоевропеизированных» белорусов, сказала Колесникова: «Страна когда-то была лидером по количеству выданных шенгенских виз ЕС».
Европа должна делать наоборот, считает Колесникова.
«Лукашенко — прагматичный человек. Он понимает язык бизнеса. Если он готов на гуманитарные шаги в ответ на смягчение санкций, включая освобождение заключенных и допуск независимых СМИ и НПО в Беларусь, это нужно обсуждать».
Продвижение такого диалога — особенно направленного на освобождение других политзаключенных и предотвращение дальнейших репрессий — теперь является ее фокусом:
«Думаю, ясно, что я не ухожу из политики».
«Однажды режим изменится, — сказала она. — И к этому моменту там не должно быть выжженной земли. Мы должны готовить почву».
Колесникова сказала, что ее заключение было «тяжелым», но она не хочет обсуждать ужасные условия.
«Все и так знают, что такое белорусские тюрьмы. Кому это поможет?»
Она рассказала, что в одиночной камере она «тратила по два часа в день на йогу и упражнения — это было время для медитации», прочитала «700 книг из тюремной библиотеки и написала еще две» (хотя ее заметки так и не вернули), и даже «сумела сесть на шпагат».
Иногда ей разрешали слушать государственное радио. «Я танцевала, я радовалась жизни. Когда я вдруг слышала Стинга или Адель, я была так счастлива: цивилизация существует, вот она. Это реально. А стены, тюрьма — это просто декорации».
После освобождения она также планирует вернуться к работе в сфере культуры.
«Я человек искусства, вся мировая культура внутри меня. В это трудно поверить, но в тюрьме я чувствовала себя абсолютно свободным человеком».