«Мы справились сами» и «рисков нет»: новая методичка идеологов про Чернобыль
Спустя 40 лет после аварии на Чернобыльской АЭС беларусские власти предлагают новую версию событий – в ней катастрофа подается как уже преодоленный этап, риски считаются минимальными, а сама тема преподносится как аргумент в пользу нынешней политики. «Белсат» разобрал новую методичку идеологов и рассказывает, о чем пропагандисты говорят – и о чем умалчивают.
Как и ранее, идеологи подают тему по-разному в зависимости от аудитории. Есть отдельные версии методичек для интеллигенции, рабочих и молодежи. Фактура при этом почти не меняется – меняется лишь интонация.
Для интеллигенции Чернобыль становится частью геополитического спора – здесь появляются сравнения с НАТО и намеки на противостояние с Западом:
{banner_300x300_news_2}
Однако такое сравнение – просто манипуляция. Сопоставляются разные по своей природе расходы – ликвидация последствий техногенной катастрофы и оборонные бюджеты. Более того, подменяется сам масштаб: в случае Беларуси речь идет о 3% государственного бюджета, а в случае НАТО – о 3% ВВП, то есть о принципиально разных показателях. В результате создается ощущение «одинаковых усилий», хотя на деле это не так.
Для рабочих Чернобыль подается уже не как трагедия или политический сюжет, а как пример управляемости и «правильного хозяйствования», а ключевая задача довольно прагматична – «надо думать, как жить в Беларуси, в том числе на этих землях».
Для молодежи Чернобыль подается уже не как проблема, а как почти история возможностей:
В качестве доказательства приводятся доплаты к зарплате, предоставление жилья и льготные кредиты, а также говорится о дополнительных возможностях для карьерного роста.
Один из центральных тезисов методички – Беларусь якобы практически в одиночку преодолела последствия аварии, «пока мир оживленно и даже надрывно дискутировал на тему, кто виноват и что теперь делать». Как заявляется, Беларусь вкладывала «колоссальные средства в их минимизацию»: общий ущерб оценивается в $235 млрд, ежегодно около 3% бюджета шли на чернобыльские программы, а совокупные расходы превысили $19 млрд.
Однако этот тезис не выдерживает проверки. В 1986–1991 годах Беларусь не была самостоятельным государством, а входила в состав СССР, и основные решения, ресурсы и ликвидационные работы координировались на союзном уровне. Значительная часть расходов финансировалась из союзного бюджета: только в 1986–1990 годах на ликвидацию последствий аварии было направлено около $16,7 млрд. Эти средства распределялись по пострадавшим регионам, включая территорию БССР.
После распада СССР Беларусь не осталась один на один с последствиями катастрофы. В регионе работали структуры ООН и связанные с ними международные организации – ПРООН, ЮНИСЕФ, МАГАТЭ, а также Всемирный банк, реализуя проекты в сфере здравоохранения, мониторинга и восстановления экономики. Например, только Всемирный банк предоставил Беларуси свыше $2 млрд финансирования, значительная часть которого была связана с экологией и инфраструктурой пострадавших регионов.
Также, по данным ООН, оздоровительные поездки детей из загрязненных районов стали «возможно, крупнейшей и самой продолжительной добровольной социальной программой в мире». За 1990–2015 годы около 1 млн беларусских детей побывали за границей на оздоровлении, почти половину из них приняла Италия. В целом детей принимали десятки стран Европы и Северной Америки, работали благотворительные организации, финансировавшие лечение и реабилитацию. Например, ирландская Chernobyl Children International реализовала программы более чем на 110 млн евро и вывезла на оздоровление свыше 25 тысяч детей, одновременно поддерживая медицинские и социальные проекты в Беларуси.
Кроме того, например, Япония десятилетиями финансирует медицинские проекты в Беларуси: реализовано не менее 48 грантов на сумму около $3,8 млн, оборудование поставлено более чем в 200 учреждений здравоохранения. Дополнительно выделялись отдельные пакеты помощи – например, около $1,96 млн на оснащение больниц в пострадавших регионах. Параллельно работают японские НКО, включая Japan Chernobyl Foundation, занимающуюся лечением, поставками оборудования и обучением специалистов. В сумме это десятки проектов и миллионы долларов помощи, направленной именно на ликвидацию последствий аварии.
В итоге тезис о «самостоятельном преодолении» выглядит не фактом, а намеренным упрощением, которое опровергается цифрами.
Другой важный элемент – демонстрация абсолютного контроля.
Формулировка о «ни одном случае» не подтверждается конкретными расследованиями. В 2017 году журналист Associated Press Юрий Карманов сдал на анализ молоко из хозяйства в загрязненной зоне — и получил справку минского центра гигиены, согласно которой содержание стронция-90 примерно в 10 раз превышало норму. При этом сырье поставлялось на переработку, а продукция шла в том числе на рынок. Позже результаты анализа были названы «неточными», хотя сам документ был выдан государственной лабораторией.
Похожие случаи фиксируются и за пределами Беларуси. Например, в Москве при проверке партий ягод и грибов в 2018 году выявили 27 партий продукции с превышением цезия-137, причем чаще всего радионуклиды обнаруживались именно в продукции из Беларуси.
При этом и сама методичка фактически признает наличие проблемы: в ней отмечается, что превышения радиационных норм до сих пор фиксируются – прежде всего в дикорастущих грибах и ягодах, а также мясе диких животных.
Это подтверждают и данные санитарного и радиационного контроля: превышения регулярно выявляются – прежде всего в грибах и ягодах, но фиксируются также в молоке и мясе, как правило, из частных хозяйств.
Однако значительная часть такой продукции продается на рынках и «с рук», минуя полный контроль. В этих условиях формула «ни одного случая» описывает не всю реальность, а только то, что прошло проверку.
В методичке говорится о «восстановлении здоровья населения». Согласно ей, показатели заболеваний «снизились до популяционного уровня», то есть сравнялись со средними по стране. Однако этот усредненный показатель не отражает различия между группами – ликвидаторами, облученными в детстве и жителями загрязненных территорий.
По данным Научного комитета ООН по действию атомной радиации, речь идет о сотнях тысяч ликвидаторов и миллионах людей, для которых сохраняется долгосрочное воздействие радиации. Поэтому «популяционный уровень» – это не про отсутствие последствий, а про усреднение: в среднем по стране показатели могут выглядеть нормальными, но для части людей риски остаются выше.
Также утверждается, что радиационный риск на загрязненных территориях «сведен к минимуму», и в качестве аргумента приводится снижение загрязнения: по цезию-137 – в 1,8 раза, по стронцию-90 – почти в 1,9 раза.
Но сама по себе такая цифра ничего не объясняет. Не ясно, от какого уровня идет снижение и где этот уровень находится сейчас. Например, для цезия-137 существуют конкретные нормы: около 100 Бк/кг для молока и до 500 Бк/кг для мяса. Без этого сравнения невозможно понять, о чем идет речь – об уходе от опасных значений или о колебаниях вблизи допустимого порога. Снижение «в 1,8 раза» не означает автоматически, что риск исчез.
Международные оценки показывают, что последствия Чернобыля носят длительный и неравномерный характер. По данным Всемирной организации здравоохранения и Международного агентства по атомной энергии, один из самых хорошо изученных последствий катастрофы – рост рака щитовидной железы у тех, кто был детьми в 1986 году: зафиксировано более 6 000 случаев, связанных с аварией.
Но этим последствия не ограничиваются – и это видно по исследованиям населения, которое до сих пор живет на загрязненных территориях. В частности, речь идет о работах Юрия Бандажевского – доктора медицинских наук, патолога и исследователя последствий Чернобыля, первого ректора Гомельского государственного медицинского университета, где проводились исследования влияния радиации на население пострадавших регионов. Исследования Бандажевского и его коллег, основанные на многолетних наблюдениях с 1990-х годов и последующих проектах 2010–2020-х, показывают, что радионуклид цезий-137 продолжает поступать в организм через пищу и накапливаться в жизненно важных органах – сердце, печени, почках и мозге.
Даже при сравнительно низких уровнях – порядка 30–50 Бк/кг в организме – фиксируются структурные изменения клеток миокарда и нарушения энергетического обмена. В исследованиях с участием детей, проживающих в загрязненных районах, выявлены связи между содержанием цезия-137 и биохимическими показателями, связанными с работой сердца. Например, изменения сердечно-сосудистой системы по данным ЭКГ фиксировались у 81,9% подростков, а признаки нарушения адаптационных механизмов – примерно у половины обследованных детей. Кроме того, структурные изменения печени фиксировались примерно у 35% детей
В этих условиях формулировка «риск сведен к минимуму» выглядит как упрощение: снижение загрязнения не означает исчезновения воздействия. Речь идет о хроническом влиянии малых доз радиации, которое сохраняется десятилетиями и проявляется прежде всего у людей, продолжающих жить на загрязненных территориях.
Самый заметный поворот происходит в конце: Чернобыльская катастрофа перестает быть только предупреждением и превращается в аргумент в пользу текущей политики.
Методички утверждают, что трагедия «научила осторожности», а современные атомные станции – это уже принципиально другой уровень безопасности. БелАЭС в этом контексте подается как технологически надежный и контролируемый объект.
Однако фактическая история проекта показывает более сложную картину. В 2016 году при монтаже был поврежден 330-тонный корпус реактора – впоследствии его заменили. Но сам случай стал предметом критики: речь идет о базовом элементе станции, к которому предъявляются максимальные требования по качеству и контролю. При этом и замена сопровождалась проблемами – новый корпус также получил повреждение при транспортировке.
После запуска станции энергоблоки неоднократно внепланово отключали от сети – в том числе из-за неисправностей оборудования. Среди таких случаев – остановка второго энергоблока из-за сбоя в системе охлаждения генератора, потребовавшая подключения резервных мощностей.
Физик-ядерщик Андрей Ожаровский отмечает, что сами по себе такие остановки – не редкость, но именно они указывают на уязвимость системы: при выпадении крупного блока (около 1200 МВт) энергосистема должна срочно компенсировать нагрузку, что снижает устойчивость. Он также подчеркивает, что наиболее рискованными являются переходные режимы – запуск и остановка реактора, когда оборудование испытывает максимальные нагрузки. Даже при штатной работе полностью исключить выбросы невозможно: они происходят, например, при перегрузке топлива.
При этом эксперты подчеркивают: речь не идет о неизбежной аварии. По словам литовского специалиста по ядерным установкам Альгирдаса Калятки, подобные отключения являются типовой ситуацией, а системы безопасности рассчитаны на такие сценарии. Однако ключевой принцип остается неизменным: полностью безопасной может быть только станция без ядерного топлива, а значит, риск никогда не равен нулю.
«Белсат» попросил прокомментировать тезисы новой методички Янину Мельникову – коммуникационного менеджера альянса «Зеленая Беларусь» и бывшего главного редактора «Зеленого портала». Эксперт отмечает, что формулировки о «преодолении» последствий Чернобыля не отражают реальной ситуации:
Эксперт обращает внимание, что речь идет о длительном воздействии, которое невозможно «закрыть» административными решениями:
По ее словам, формулировки о «нормализации» ситуации часто маскируют реальную картину.
Попытки же представить Чернобыль аргументом в пользу атомной энергетики Мельникова считает опасными.
Мельникова подчеркивает, что риски, связанные с атомной энергетикой, никуда не исчезают: в мире нет технологий, которые на 100% гарантируют безопасность хранения ядерных отходов, и перекладывать эту ответственность на будущие поколения – безответственно.
Она также уверена в том, что безъядерный путь позволил бы Беларуси обеспечить себя электроэнергией без ухудшения отношений с соседями и новой зависимости от России.
Зона отчуждения в Полесском государственном радиационно-экологическом заповеднике. Фото: lookby.media
От катастрофы к «выигрышному положению»
Как и ранее, идеологи подают тему по-разному в зависимости от аудитории. Есть отдельные версии методичек для интеллигенции, рабочих и молодежи. Фактура при этом почти не меняется – меняется лишь интонация.
Для интеллигенции Чернобыль становится частью геополитического спора – здесь появляются сравнения с НАТО и намеки на противостояние с Западом:
«Еще пять лет назад требование американцев довести вклад стран – участниц НАТО до 3% ВВП воспринималось не просто в штыки. "Это невозможно!" – кричала вся Европа. Так вот: удельный вес расходов на выполнение программ по преодолению последствий аварии на Чернобыльской АЭС в Республике Беларусь ежегодно составлял около 3% республиканского бюджета. Ежегодно! И мы не кричим об этом на весь мир».
{banner_300x300_news_2}
Однако такое сравнение – просто манипуляция. Сопоставляются разные по своей природе расходы – ликвидация последствий техногенной катастрофы и оборонные бюджеты. Более того, подменяется сам масштаб: в случае Беларуси речь идет о 3% государственного бюджета, а в случае НАТО – о 3% ВВП, то есть о принципиально разных показателях. В результате создается ощущение «одинаковых усилий», хотя на деле это не так.
Для рабочих Чернобыль подается уже не как трагедия или политический сюжет, а как пример управляемости и «правильного хозяйствования», а ключевая задача довольно прагматична – «надо думать, как жить в Беларуси, в том числе на этих землях».
Для молодежи Чернобыль подается уже не как проблема, а как почти история возможностей:
«Молодые специалисты, которые распределяются в пострадавшие районы, находятся в более выигрышном положении, нежели выпускники, остающиеся в крупных городах или столице».
В качестве доказательства приводятся доплаты к зарплате, предоставление жилья и льготные кредиты, а также говорится о дополнительных возможностях для карьерного роста.
Миф о «самостоятельном преодолении»
Один из центральных тезисов методички – Беларусь якобы практически в одиночку преодолела последствия аварии, «пока мир оживленно и даже надрывно дискутировал на тему, кто виноват и что теперь делать». Как заявляется, Беларусь вкладывала «колоссальные средства в их минимизацию»: общий ущерб оценивается в $235 млрд, ежегодно около 3% бюджета шли на чернобыльские программы, а совокупные расходы превысили $19 млрд.
Чернобыль, Украина, 29 апреля 1986 года. Вид на Чернобыльскую атомную электростанцию через три дня после взрыва. Фото: SHONE / GAMMA / Gamma-Rapho via Getty Images
Однако этот тезис не выдерживает проверки. В 1986–1991 годах Беларусь не была самостоятельным государством, а входила в состав СССР, и основные решения, ресурсы и ликвидационные работы координировались на союзном уровне. Значительная часть расходов финансировалась из союзного бюджета: только в 1986–1990 годах на ликвидацию последствий аварии было направлено около $16,7 млрд. Эти средства распределялись по пострадавшим регионам, включая территорию БССР.
После распада СССР Беларусь не осталась один на один с последствиями катастрофы. В регионе работали структуры ООН и связанные с ними международные организации – ПРООН, ЮНИСЕФ, МАГАТЭ, а также Всемирный банк, реализуя проекты в сфере здравоохранения, мониторинга и восстановления экономики. Например, только Всемирный банк предоставил Беларуси свыше $2 млрд финансирования, значительная часть которого была связана с экологией и инфраструктурой пострадавших регионов.
Также, по данным ООН, оздоровительные поездки детей из загрязненных районов стали «возможно, крупнейшей и самой продолжительной добровольной социальной программой в мире». За 1990–2015 годы около 1 млн беларусских детей побывали за границей на оздоровлении, почти половину из них приняла Италия. В целом детей принимали десятки стран Европы и Северной Америки, работали благотворительные организации, финансировавшие лечение и реабилитацию. Например, ирландская Chernobyl Children International реализовала программы более чем на 110 млн евро и вывезла на оздоровление свыше 25 тысяч детей, одновременно поддерживая медицинские и социальные проекты в Беларуси.
Кроме того, например, Япония десятилетиями финансирует медицинские проекты в Беларуси: реализовано не менее 48 грантов на сумму около $3,8 млн, оборудование поставлено более чем в 200 учреждений здравоохранения. Дополнительно выделялись отдельные пакеты помощи – например, около $1,96 млн на оснащение больниц в пострадавших регионах. Параллельно работают японские НКО, включая Japan Chernobyl Foundation, занимающуюся лечением, поставками оборудования и обучением специалистов. В сумме это десятки проектов и миллионы долларов помощи, направленной именно на ликвидацию последствий аварии.
В итоге тезис о «самостоятельном преодолении» выглядит не фактом, а намеренным упрощением, которое опровергается цифрами.
Идеальная система, в которой «нет ни одного сбоя»
Другой важный элемент – демонстрация абсолютного контроля.
«За весь период после аварии на Чернобыльской АЭС не было зафиксировано ни одного случая попадания в торговую сеть продукции с превышением допустимых уровней содержания радионуклидов», – утверждают идеологи и рассказывают о разветвленной системе контроля – более 500 лабораторий и трехступенчатая проверка продукции.
Формулировка о «ни одном случае» не подтверждается конкретными расследованиями. В 2017 году журналист Associated Press Юрий Карманов сдал на анализ молоко из хозяйства в загрязненной зоне — и получил справку минского центра гигиены, согласно которой содержание стронция-90 примерно в 10 раз превышало норму. При этом сырье поставлялось на переработку, а продукция шла в том числе на рынок. Позже результаты анализа были названы «неточными», хотя сам документ был выдан государственной лабораторией.
Похожие случаи фиксируются и за пределами Беларуси. Например, в Москве при проверке партий ягод и грибов в 2018 году выявили 27 партий продукции с превышением цезия-137, причем чаще всего радионуклиды обнаруживались именно в продукции из Беларуси.
При этом и сама методичка фактически признает наличие проблемы: в ней отмечается, что превышения радиационных норм до сих пор фиксируются – прежде всего в дикорастущих грибах и ягодах, а также мясе диких животных.
Это подтверждают и данные санитарного и радиационного контроля: превышения регулярно выявляются – прежде всего в грибах и ягодах, но фиксируются также в молоке и мясе, как правило, из частных хозяйств.
Человек держит дозиметр в зоне отчуждения в Полесском государственном радиационно-экологическом заповеднике. Снимок носит иллюстративный характер. Фото: lookby.media
Однако значительная часть такой продукции продается на рынках и «с рук», минуя полный контроль. В этих условиях формула «ни одного случая» описывает не всю реальность, а только то, что прошло проверку.
«Риск сведен к минимуму»
В методичке говорится о «восстановлении здоровья населения». Согласно ей, показатели заболеваний «снизились до популяционного уровня», то есть сравнялись со средними по стране. Однако этот усредненный показатель не отражает различия между группами – ликвидаторами, облученными в детстве и жителями загрязненных территорий.
По данным Научного комитета ООН по действию атомной радиации, речь идет о сотнях тысяч ликвидаторов и миллионах людей, для которых сохраняется долгосрочное воздействие радиации. Поэтому «популяционный уровень» – это не про отсутствие последствий, а про усреднение: в среднем по стране показатели могут выглядеть нормальными, но для части людей риски остаются выше.
Также утверждается, что радиационный риск на загрязненных территориях «сведен к минимуму», и в качестве аргумента приводится снижение загрязнения: по цезию-137 – в 1,8 раза, по стронцию-90 – почти в 1,9 раза.
Но сама по себе такая цифра ничего не объясняет. Не ясно, от какого уровня идет снижение и где этот уровень находится сейчас. Например, для цезия-137 существуют конкретные нормы: около 100 Бк/кг для молока и до 500 Бк/кг для мяса. Без этого сравнения невозможно понять, о чем идет речь – об уходе от опасных значений или о колебаниях вблизи допустимого порога. Снижение «в 1,8 раза» не означает автоматически, что риск исчез.
Международные оценки показывают, что последствия Чернобыля носят длительный и неравномерный характер. По данным Всемирной организации здравоохранения и Международного агентства по атомной энергии, один из самых хорошо изученных последствий катастрофы – рост рака щитовидной железы у тех, кто был детьми в 1986 году: зафиксировано более 6 000 случаев, связанных с аварией.
Дети, у которых развился рак в результате воздействия радиации после аварии на реакторе Чернобыльской АЭС в 1986 году. Снимок сделан в больнице в Гомеле, Беларусь, 1995 год. Фото: Chaperon / ullstein bild via Getty Images
Но этим последствия не ограничиваются – и это видно по исследованиям населения, которое до сих пор живет на загрязненных территориях. В частности, речь идет о работах Юрия Бандажевского – доктора медицинских наук, патолога и исследователя последствий Чернобыля, первого ректора Гомельского государственного медицинского университета, где проводились исследования влияния радиации на население пострадавших регионов. Исследования Бандажевского и его коллег, основанные на многолетних наблюдениях с 1990-х годов и последующих проектах 2010–2020-х, показывают, что радионуклид цезий-137 продолжает поступать в организм через пищу и накапливаться в жизненно важных органах – сердце, печени, почках и мозге.
Даже при сравнительно низких уровнях – порядка 30–50 Бк/кг в организме – фиксируются структурные изменения клеток миокарда и нарушения энергетического обмена. В исследованиях с участием детей, проживающих в загрязненных районах, выявлены связи между содержанием цезия-137 и биохимическими показателями, связанными с работой сердца. Например, изменения сердечно-сосудистой системы по данным ЭКГ фиксировались у 81,9% подростков, а признаки нарушения адаптационных механизмов – примерно у половины обследованных детей. Кроме того, структурные изменения печени фиксировались примерно у 35% детей
В этих условиях формулировка «риск сведен к минимуму» выглядит как упрощение: снижение загрязнения не означает исчезновения воздействия. Речь идет о хроническом влиянии малых доз радиации, которое сохраняется десятилетиями и проявляется прежде всего у людей, продолжающих жить на загрязненных территориях.
Чернобыль как аргумент за будущее
Самый заметный поворот происходит в конце: Чернобыльская катастрофа перестает быть только предупреждением и превращается в аргумент в пользу текущей политики.
Методички утверждают, что трагедия «научила осторожности», а современные атомные станции – это уже принципиально другой уровень безопасности. БелАЭС в этом контексте подается как технологически надежный и контролируемый объект.
Стела у въезда на территорию Беларусской АЭС. Фото: пресс-служба БелАЭС
Однако фактическая история проекта показывает более сложную картину. В 2016 году при монтаже был поврежден 330-тонный корпус реактора – впоследствии его заменили. Но сам случай стал предметом критики: речь идет о базовом элементе станции, к которому предъявляются максимальные требования по качеству и контролю. При этом и замена сопровождалась проблемами – новый корпус также получил повреждение при транспортировке.
После запуска станции энергоблоки неоднократно внепланово отключали от сети – в том числе из-за неисправностей оборудования. Среди таких случаев – остановка второго энергоблока из-за сбоя в системе охлаждения генератора, потребовавшая подключения резервных мощностей.
Физик-ядерщик Андрей Ожаровский отмечает, что сами по себе такие остановки – не редкость, но именно они указывают на уязвимость системы: при выпадении крупного блока (около 1200 МВт) энергосистема должна срочно компенсировать нагрузку, что снижает устойчивость. Он также подчеркивает, что наиболее рискованными являются переходные режимы – запуск и остановка реактора, когда оборудование испытывает максимальные нагрузки. Даже при штатной работе полностью исключить выбросы невозможно: они происходят, например, при перегрузке топлива.
При этом эксперты подчеркивают: речь не идет о неизбежной аварии. По словам литовского специалиста по ядерным установкам Альгирдаса Калятки, подобные отключения являются типовой ситуацией, а системы безопасности рассчитаны на такие сценарии. Однако ключевой принцип остается неизменным: полностью безопасной может быть только станция без ядерного топлива, а значит, риск никогда не равен нулю.
«Риски никуда не исчезают»
«Белсат» попросил прокомментировать тезисы новой методички Янину Мельникову – коммуникационного менеджера альянса «Зеленая Беларусь» и бывшего главного редактора «Зеленого портала». Эксперт отмечает, что формулировки о «преодолении» последствий Чернобыля не отражают реальной ситуации:
«Говорить можно все, что угодно – особенно если ты представитель режима и у тебя в руках методичка. Но физику это не отменяет. Период полураспада цезия-137 и стронция-90 – около 30 лет. Это значит, что они остаются в почве, воде и продуктах десятилетиями, попадают в организм, накапливаются и продолжают облучать его изнутри».
С территории Беларуси в ясную погоду может быть виден объект «Укрытие» на Чернобыльской АЭС – новый безопасный конфайнмент (арка) над разрушенным четвертым энергоблоком. Снимок носит иллюстративный характер. Фото: lookby.media
Эксперт обращает внимание, что речь идет о длительном воздействии, которое невозможно «закрыть» административными решениями:
«Чтобы цезий исчез с нашей земли, нужны сотни лет. Плутоний-239 сохраняется десятки тысяч лет. Более того, со временем появляются новые изотопы – например, америций-241, концентрация которого в почвах юга Беларуси сейчас растет. Это означает, что проблему нельзя считать закрытой – нужен постоянный мониторинг и поддержка людей, которые живут на загрязненных территориях».
По ее словам, формулировки о «нормализации» ситуации часто маскируют реальную картину.
«Можно говорить, что показатели в пределах нормы. Но это уже постчернобыльская норма, а не «нормальная норма». Радиоактивное загрязнение никуда не исчезло – оно до сих пор влияет на почвы, продукты и здоровье людей», – подчеркивает эксперт.
Попытки же представить Чернобыль аргументом в пользу атомной энергетики Мельникова считает опасными.
«Нужно понимать, что в случае с АЭС речь идет об опасном, очень опасном объекте. Цена аварии – не просто громкий "бабах", не "странный осадок" и не "першение в горле". Это проблема на века. И беларусы уже испытали подобную аварию на собственном примере. При этом сама АЭС – это очень дорогой и очень опасный электрический самовар. Но в отличие от самовара, даже если он отработает весь свой срок без серьезных аварий, он уже сегодня влияет на радиационный фон вокруг себя и уже сегодня вырабатывает огромное количество отходов – отработавшее ядерное топливо, которое придется где-то захоранивать, – отмечает эксперт.
Мельникова подчеркивает, что риски, связанные с атомной энергетикой, никуда не исчезают: в мире нет технологий, которые на 100% гарантируют безопасность хранения ядерных отходов, и перекладывать эту ответственность на будущие поколения – безответственно.
Она также уверена в том, что безъядерный путь позволил бы Беларуси обеспечить себя электроэнергией без ухудшения отношений с соседями и новой зависимости от России.