Лойко: «Нам говорят: давайте, будет «Фонд Первого». Ну, давайте - и где он?»
Аналитик, главред медиа «Plan B» Ольга Лойко — о том, как ликвидация благотворительных организаций лишает беларусов альтернатив и надежды на успешное лечение редких болезней.
Не так давно в Беларуси со скандалом объявили о ликвидации благотворительного фонда «КиндерВита».
А когда родители тяжелобольных детей вступились за организацию в соцсетях и попросили не ликвидировать ее, пропагандисты «объяснили», что благотворители нарушили все, что только можно — якобы имело место и нецелевое расходование средств на себя (хотя фонд регулярно проходил аудит), и участие волонтеров в протестах, и даже вовлечение в проституцию.
Доказательств не привели, но четко дали понять, что чуда не случится.
— У нас в стране монополия на помощь, — комментирует событие аналитик Ольга Лойко на канале ТОК. — И у меня в связи с этим несколько вопросов. Во-первых, фондов, помогающих детям и взрослым, фактически не остается.
Белгазпромбанковский фонд «Шанс», которым занимался Виктор Бабарико, работает чуть-чуть, гораздо меньшими объемами оперирует и закрывает меньше вопросов. А «КиндерВита» была самой активной.
{banner_300x300_news_2}
Потому что это личная история, которая до сих пор еще висит на многих государственных сайтах. Глава фонда Надежда Манцевич сама столкнулась с онкозаболеванием ребенка и увидела, с чем приходится сталкиваться семьям, что им нужна помощь. Плюс было несколько сборов на сложные, редкие опухоли, которые лечили за пределами страны.
Я лично помню прекрасного мальчика с иммунодефицитом, которому, кажется, вся Беларусь собирала на антибиотик, который только-только появился в Штатах — и все получилось, с мальчиком сейчас все хорошо.
…Дело в том, что нет решения. В 2023 году, когда около 2000 НГО было «убито», встал вопрос: а кто все-таки будет оказывать такую помощь в случае необходимости? Один небезызвестный товарищ озвучил, что будет «Фонд Первого», «я отдал ему свое имя», и через него можно будет помочь, что помощь доходит до того, кому надо.
И — все. С тех пор мы про этот фонд ничего не слышим.
Я думаю, проблема в том, что это оказалось никому не надо. У нас же есть Минздрав, стандарты, все, как положено, вон, УЗИ-аппарат в поликлинике поставили новый — лечись себе, если вылечишься. Но детей везут с ретиноблостомами в Швейцарию, потому что в Беларуси нескольким детям сказали: только удаление глаза, а в Швейцарии: мы готовы попробовать, 60-70% того, что глаз сохраним — и родители хотят попробовать.
Ишь ты, не нравится им наша медицина? Да нравится, просто ситуация такая: где-то есть экспериментальные протоколы; есть редкие заболевания, не предусмотренные постановлениями Минздрава, где препарат нужен, наверное, раз в десять лет.
Есть заболевания, лечение которых стоит очень дорого, но 5-7 таких детей в год рождается в Беларуси, и родители вынуждены собирать для них деньги. А с фондом это делать легче: это команда волонтеров, соцсети, СММщики, действительно быстрый сбор.
Я к тому, что фактически человеку не остается выбора. Причем как человеку, который нуждается в помощи, так и тому, кто хотел бы помочь. Потому что фонд — это еще и верификация кейса, все документы и доверие.
Ольга Лойко отмечает, что даже в самых людоедских странах благотворительные фонды есть. В частности, в РФ есть путинский «Круг добра», который закрывает потребность в редких лекарствах.
— На самом деле, фонды, родительские и пациентские сообщества — это большой двигатель прогресса, — говорит аналитик. — Как только что-то новое появляется в плане лечения — тут же фонды пытаются привлечь к этому внимание: еще вчера такому-то ребенку нельзя было помочь, а сегодня есть новое лекарство, технологии, и мы можем это сделать.
Всем понятно, что никакой замечательный, хороший, выполняющий свои обязанности Минздрав не может выдать такую быструю реакцию.
Поэтому фонды — это не потому, что Минздрав работает плохо. Это просто еще одно звено.
<Ликвидируя фонды>, в итоге мы оставляем самых уязвимых пациентов без помощи. А родителей онкобольных детей — без альтернатив, без дополнительных решений и вариантов. Нам говорят: давайте, будет «Фонд Первого». Ну, давайте — и где он? Судя по всему, нет такой необходимости.
«КиндерВиту» закрыли, как и 2 тысячи остальных НГО, с формулировкой «несоответствие реальной деятельности уставным целям». А пропагандисты вместо системной помощи заявили, что есть «свои хорошие акции»: «Собери портфель школьнику» и «Наши дети», под Новый год с конфетами по детским домам. Спасибо, что не устали, два раза в году провести акции. Но это отличается от системной, дорогой помощи в сложных случаях, когда речь идет о жизни и здоровье детей и взрослых.
По белорусским госканалам больше года показывали фермера-самозванца. Но тут вмешалась его бывшая жена
Ольга Лойко. Фото: planbmedia.io
Не так давно в Беларуси со скандалом объявили о ликвидации благотворительного фонда «КиндерВита».
А когда родители тяжелобольных детей вступились за организацию в соцсетях и попросили не ликвидировать ее, пропагандисты «объяснили», что благотворители нарушили все, что только можно — якобы имело место и нецелевое расходование средств на себя (хотя фонд регулярно проходил аудит), и участие волонтеров в протестах, и даже вовлечение в проституцию.
Доказательств не привели, но четко дали понять, что чуда не случится.
— У нас в стране монополия на помощь, — комментирует событие аналитик Ольга Лойко на канале ТОК. — И у меня в связи с этим несколько вопросов. Во-первых, фондов, помогающих детям и взрослым, фактически не остается.
Белгазпромбанковский фонд «Шанс», которым занимался Виктор Бабарико, работает чуть-чуть, гораздо меньшими объемами оперирует и закрывает меньше вопросов. А «КиндерВита» была самой активной.
{banner_300x300_news_2}
Потому что это личная история, которая до сих пор еще висит на многих государственных сайтах. Глава фонда Надежда Манцевич сама столкнулась с онкозаболеванием ребенка и увидела, с чем приходится сталкиваться семьям, что им нужна помощь. Плюс было несколько сборов на сложные, редкие опухоли, которые лечили за пределами страны.
Я лично помню прекрасного мальчика с иммунодефицитом, которому, кажется, вся Беларусь собирала на антибиотик, который только-только появился в Штатах — и все получилось, с мальчиком сейчас все хорошо.
…Дело в том, что нет решения. В 2023 году, когда около 2000 НГО было «убито», встал вопрос: а кто все-таки будет оказывать такую помощь в случае необходимости? Один небезызвестный товарищ озвучил, что будет «Фонд Первого», «я отдал ему свое имя», и через него можно будет помочь, что помощь доходит до того, кому надо.
И — все. С тех пор мы про этот фонд ничего не слышим.
Я думаю, проблема в том, что это оказалось никому не надо. У нас же есть Минздрав, стандарты, все, как положено, вон, УЗИ-аппарат в поликлинике поставили новый — лечись себе, если вылечишься. Но детей везут с ретиноблостомами в Швейцарию, потому что в Беларуси нескольким детям сказали: только удаление глаза, а в Швейцарии: мы готовы попробовать, 60-70% того, что глаз сохраним — и родители хотят попробовать.
Ишь ты, не нравится им наша медицина? Да нравится, просто ситуация такая: где-то есть экспериментальные протоколы; есть редкие заболевания, не предусмотренные постановлениями Минздрава, где препарат нужен, наверное, раз в десять лет.
Есть заболевания, лечение которых стоит очень дорого, но 5-7 таких детей в год рождается в Беларуси, и родители вынуждены собирать для них деньги. А с фондом это делать легче: это команда волонтеров, соцсети, СММщики, действительно быстрый сбор.
Я к тому, что фактически человеку не остается выбора. Причем как человеку, который нуждается в помощи, так и тому, кто хотел бы помочь. Потому что фонд — это еще и верификация кейса, все документы и доверие.
Пропагандисты что советуют делать — у нас же, мол, есть благотворительные счета «Беларусбанка», можете поставить боксы в банках. Слушайте, люди собирают несколько раз в год по $3 миллиона. Сколько эти боксы будут стоять в банке — без истории, без продвижения, без регулярных постов об этом ребенке? Можно даже не начинать, этот сбор не закроется никогда.
Ольга Лойко отмечает, что даже в самых людоедских странах благотворительные фонды есть. В частности, в РФ есть путинский «Круг добра», который закрывает потребность в редких лекарствах.
— На самом деле, фонды, родительские и пациентские сообщества — это большой двигатель прогресса, — говорит аналитик. — Как только что-то новое появляется в плане лечения — тут же фонды пытаются привлечь к этому внимание: еще вчера такому-то ребенку нельзя было помочь, а сегодня есть новое лекарство, технологии, и мы можем это сделать.
Всем понятно, что никакой замечательный, хороший, выполняющий свои обязанности Минздрав не может выдать такую быструю реакцию.
Поэтому фонды — это не потому, что Минздрав работает плохо. Это просто еще одно звено.
<Ликвидируя фонды>, в итоге мы оставляем самых уязвимых пациентов без помощи. А родителей онкобольных детей — без альтернатив, без дополнительных решений и вариантов. Нам говорят: давайте, будет «Фонд Первого». Ну, давайте — и где он? Судя по всему, нет такой необходимости.
«КиндерВиту» закрыли, как и 2 тысячи остальных НГО, с формулировкой «несоответствие реальной деятельности уставным целям». А пропагандисты вместо системной помощи заявили, что есть «свои хорошие акции»: «Собери портфель школьнику» и «Наши дети», под Новый год с конфетами по детским домам. Спасибо, что не устали, два раза в году провести акции. Но это отличается от системной, дорогой помощи в сложных случаях, когда речь идет о жизни и здоровье детей и взрослых.
По белорусским госканалам больше года показывали фермера-самозванца. Но тут вмешалась его бывшая жена