Прошла ли Беларусь точку невозврата в сдаче суверенитета?
Осталось ли у Александра Лукашенко хоть что-то, что он еще не продал Кремлю? В «Просвете» Сергей Пелеса и Дмитрий Мицкевич вместе с Евгением Красулиным анализируют логику медленной оккупации.
Сергей Пелеса: По вашему мнению, после этих почти тридцати лет интеграции – я помню весну в Минске 1996 года, массовые протесты беларусов против начала этой интеграции, – до чего они Беларусь довели и о чем свидетельствуют выступления Лукашенко?
Евгений Красулин: Прежде всего, о чем свидетельствует выступление и вообще общая атмосфера в том зале, и не только в том зале? Мне тоже трудно было следить за происходящим на экране в этом сюжете. Единственное, что я заметил, – размеры карточек у Лукашенко, что показывает, что ему довольно трудно читать текст. Очевидно, что все старались, чтобы он не оторвался от того, что ему написали на бумажке, так как мало ли что он скажет.
{banner_300x300_news_2}
Насчет вопроса невозврата и этих тридцати лет. Когда мы вспомним, сколько лет уже прошло, почти двести тридцать или больше с того момента, как произошел последний раздел Речи Посполитой, когда Беларусь попала в состав Российской империи... Это была точка невозврата. Или, например, когда большевики оккупировали Беларусь во время гражданской войны, когда в 1921 году отдали половину территории Польши, это была точка невозврата? Или когда в 1996 году состоялись эти мероприятия, которые очень больно ударили по беларусам, в том числе по мне, я был очень далеко от Беларуси, в это время был бессилен что-либо сделать, был в абсолютном отчаянии.
Вот я думаю, что это точка невозврата. 1831 год, 1863 год, 1918 год и так далее. До весны 1996 года, когда я уверен, что беларусский народ показал, что он является субъектом, а не в 1920 году.
Вместо того, чтобы объединить уже давно Беларусь и Россию в единое государство без слова союзного, а войти шестью областями, так, как Путин на заре своего президентства говорил. И снова, это не дало образовать единой армии пока. То, что было бы для беларусов катастрофой. В любом случае, никакое ядерное оружие, никакие «Орешники», никакие объединения валютных систем и налоговых, что куда тяжелее, чем «Орешники» и ядерное оружие на территории Беларуси, не является точкой невозврата, пока существует беларусская нация.
Вспоминаю одно прекрасное наблюдение о беларусской нации, которое я прочитал в одной из московских газет в 1990-е годы, когда происходили эти протесты в Минске. Там было написано: да, Беларусь входила в состав Российской империи, в состав Советского Союза, но, обращала внимание эта московская газета, проходит каждые тридцать лет, и вырастает новое поколение, и происходит освободительное восстание.
Пока беларусы рождаются, пока они рождаются с этой беларусской идеей, беларусской идентичностью, а они могут не сразу к ней прийти, но пока это существует – нет точки невозврата. Она постоянно под вопросом, пока есть беларусы.
Я наблюдаю также за людьми, которые приезжают в Беларусь, родились в других местах, они тоже проникаются этой беларусской идеей, проникаются беларусским патриотизмом и смотрят на будущее Беларуси как на будущее независимого, суверенного, демократического государства. Это стоит каменной стеной на пути к точке невозврата. Поэтому так упорно в Беларуси идет борьба со всем беларусским. Все басни о мягкой беларусизации – только в фантазиях. Можно себе представить, что пара слов, сказанных по-беларусски, – и все, мы идем к беларусизации. Нет. Идет целенаправленное уничтожение беларускости.
Как видим, эти двести тридцать лет не дали результата. Я думаю, что не дадут, поэтому смотрю оптимистично.
Сергей Пелеса: По вашему мнению, после этих почти тридцати лет интеграции – я помню весну в Минске 1996 года, массовые протесты беларусов против начала этой интеграции, – до чего они Беларусь довели и о чем свидетельствуют выступления Лукашенко?
Евгений Красулин: Прежде всего, о чем свидетельствует выступление и вообще общая атмосфера в том зале, и не только в том зале? Мне тоже трудно было следить за происходящим на экране в этом сюжете. Единственное, что я заметил, – размеры карточек у Лукашенко, что показывает, что ему довольно трудно читать текст. Очевидно, что все старались, чтобы он не оторвался от того, что ему написали на бумажке, так как мало ли что он скажет.
{banner_300x300_news_2}
Насчет вопроса невозврата и этих тридцати лет. Когда мы вспомним, сколько лет уже прошло, почти двести тридцать или больше с того момента, как произошел последний раздел Речи Посполитой, когда Беларусь попала в состав Российской империи... Это была точка невозврата. Или, например, когда большевики оккупировали Беларусь во время гражданской войны, когда в 1921 году отдали половину территории Польши, это была точка невозврата? Или когда в 1996 году состоялись эти мероприятия, которые очень больно ударили по беларусам, в том числе по мне, я был очень далеко от Беларуси, в это время был бессилен что-либо сделать, был в абсолютном отчаянии.
Вот я думаю, что это точка невозврата. 1831 год, 1863 год, 1918 год и так далее. До весны 1996 года, когда я уверен, что беларусский народ показал, что он является субъектом, а не в 1920 году.
В 1996 году беларусский народ заявил о своей субъектности. Я думаю, те массовые демонстрации, которые состоялись весной 1996 года, что вошли в историю как Весна-1996, это повлияло на то, что сейчас мы видим только вот такие картинки, когда там что-то бормочут, читая с бумажки.
Вместо того, чтобы объединить уже давно Беларусь и Россию в единое государство без слова союзного, а войти шестью областями, так, как Путин на заре своего президентства говорил. И снова, это не дало образовать единой армии пока. То, что было бы для беларусов катастрофой. В любом случае, никакое ядерное оружие, никакие «Орешники», никакие объединения валютных систем и налоговых, что куда тяжелее, чем «Орешники» и ядерное оружие на территории Беларуси, не является точкой невозврата, пока существует беларусская нация.
Власти применяют силу против участников мирной демонстрации, посвященной 10-й годовщине Чернобыльской катастрофы. Минск, Беларусь. 20 апреля 1996 года. Фото: Anatoli Kliashchuk / Sygma via Getty Images
Вспоминаю одно прекрасное наблюдение о беларусской нации, которое я прочитал в одной из московских газет в 1990-е годы, когда происходили эти протесты в Минске. Там было написано: да, Беларусь входила в состав Российской империи, в состав Советского Союза, но, обращала внимание эта московская газета, проходит каждые тридцать лет, и вырастает новое поколение, и происходит освободительное восстание.
Пока беларусы рождаются, пока они рождаются с этой беларусской идеей, беларусской идентичностью, а они могут не сразу к ней прийти, но пока это существует – нет точки невозврата. Она постоянно под вопросом, пока есть беларусы.
Я наблюдаю также за людьми, которые приезжают в Беларусь, родились в других местах, они тоже проникаются этой беларусской идеей, проникаются беларусским патриотизмом и смотрят на будущее Беларуси как на будущее независимого, суверенного, демократического государства. Это стоит каменной стеной на пути к точке невозврата. Поэтому так упорно в Беларуси идет борьба со всем беларусским. Все басни о мягкой беларусизации – только в фантазиях. Можно себе представить, что пара слов, сказанных по-беларусски, – и все, мы идем к беларусизации. Нет. Идет целенаправленное уничтожение беларускости.
Как видим, эти двести тридцать лет не дали результата. Я думаю, что не дадут, поэтому смотрю оптимистично.