Доктор Мартов: «Медики, которые высказывали свое мнение, стали мишенями. Это дикость»

Известный реаниматолог рассказал TUT.BY, что происходит в системе при ковиде.

В начале марта белорусы узнали об очередном громком увольнении «за позицию» — на этот раз в Витебске. С 3 апреля не продлевают трудовой контракт Владимиру Мартову — заведующему отделением анестезиологии и реанимации городской клинической больницы скорой медицинской помощи (БСМП).

— Как новость о вашем увольнении воспринял коллектив?

— Люди шокированы, расстроены. Пока я был заведующим, являлся некоторым оберегом для персонала, который не боялся проявлять гражданскую позицию. Что теперь с ними будет дальше — неизвестно. А нам и так очень не хватает людей, чтобы обеспечить нагрузку, которую возлагают на больницу.

— А сами вы как переживаете эту ситуацию?

— Ощущения сложные. О непродлении контракта предупреждают за месяц. И этот месяц мне нужно ходить на работу, составлять графики, думать, как мы будем работать дальше. Но поскольку у меня нет перспективы в этой больнице, непонятно, что я вообще там сейчас делаю.

— Как вы оцениваете пять лет своего руководства отделением?

— За пять лет я сделал то, что хотел. И считаю, что сделал много. Пора, наверное, переключать скорость и назначать нового заведующего. Но скорость ведь можно переключить вперед, а можно — назад. Как это будет без меня — не знаю.

Я много лет работал под началом отца — профессора хирургии, руководителя клиники — и брал с него пример. Он научил, как проводить обходы, на что обращать внимание. Кроме узкопрофессиональных тем есть еще общемедицинская культура, и она очень важна. И, как мне кажется, она в моем отделении довольна высокая. В частности, это эмпатия к пациентам, общение с их родственниками, особенно с родственниками умерших. Все это — огромный пласт работы.

В нашем отделении — настоящая команда. Все приходят друг другу на помощь, нет никаких группировок, интриги на минимуме. На работе не обсуждают огороды, ремонт машины, а только профессиональные вопросы.

И я тщательно, всеми силами, всегда старался избежать ситуаций, когда люди могли бы столкнуться лбами. К нам продолжают поступать в том числе и сотрудники МВД. Некоторые — в тяжелом состоянии. И мы их вытягиваем, спасаем так же, как всех других людей. Не знаем и не хотим знать их послужной список: избивали они людей на улицах или нет. Кстати, после выборов милиционеры скрывали свою профессию, узнать о ней мы могли, например, после звонка их начальника, который справлялся о здоровье подчиненного.

— В Беларуси возникла целая волна в вашу поддержку. Люди создали петицию с требованием продлить с вами контракт — там уже более 3 тысяч подписей, в соцсети появились рамки на аватар «Я/Мы Владимир Мартов» и предложение оставить благодарность вам в книге жалоб и предложений БСМП, из солидарности с вами увольняется хирург, заведующий отделом перспективных направлений высокотехнологичной медицинской помощи Минского научно-практического центра хирургии, трансплантологии и гематологии Дмитрий Харьков. Как вы ко всему этому относитесь?

— Я всем очень благодарен. На работе я не пользуюсь соцсетями, и когда 2 марта я пришел поздно вечером домой и увидел этот вал сообщений — был в шоке! Тогда я написал пост всем, кто меня поддерживает:



Белорусы уже не боятся выражать солидарность. Медицинское сообщество следило за делом Артема Сорокина (врача-анестезиолога минской БСМП, который сообщил журналистке TUT.BY Катерине Борисевич, что погибший Роман Бондаренко был трезв; после этого доктора и корреспондента осудили за разглашение врачебной тайны. — Прим. TUT.BY). Некоторые мои коллеги учились с ним, знают его лично — и прекрасно отзываются о нем и как о человеке, и как о враче. Мы уважаем его — за то, что сказал правду.

Меня также поддерживает семья: жена, сын и дочь. Дети, слава Богу, не медики. Династия медиков Мартовых прервалась на мне. И это хорошо: всему есть начало и конец.

«Я точно не собираюсь уезжать из Беларуси»

— Что будете делать с 3 апреля?

— Просто отдыхать. Сидеть на даче и смотреть на огонь в печке. Последние полгода были тяжелыми не только из-за второй волны коронавируса, но и из-за несложившихся отношений с новым руководством. На работу ходить не хотелось: я стал заниматься там не больными, не лечением, не обсуждением сложных случаев, а ненужной ерундой, о чем даже стыдно рассказывать.

Для восстановления я себе определил два месяца. На отдохнувший мозг у меня появляется много идей. Тогда и решу, что я делать хочу, а что — точно не хочу.

Белку в колесе надо периодически выгуливать. Раньше у меня было много хобби. Я читал, кулинарил, собирал монеты, интересовался историей, писал статьи для «Википедии» и т.д. А сейчас заметил, что за год коронавируса просел, опростился. Надо возвращаться к своим увлечениям.

— Здоровье и нервы с такой нагрузкой, наверное, тоже не в порядке?

— Я пью таблетки, тщательно слежу за своими факторами риска: отец умер от инфаркта. Есть проблемы со сном. А при определенной степени усталости не хочется есть. Близкие тогда понимают: надо кормить, чуть ли не насильно.

{banner_news_end}
Конечно, за здоровьем следить надо. Но в моей профессии много дежурств — я работал и на три ставки, и на две, и на полторы. А если врач работает на две ставки, то он делает это ради зарплаты в обмен на здоровье. В последнее время беру меньшую нагрузку, потому что и тяжело, и возраст сказывается — мне 52.

— Вас изменил последний год, когда к коронавирусу добавились еще и протесты после выборов?

— Да. В молодости я был членом ОГП, ходил на партсобрания. Потом я полностью посвятил себя профессии, перестал интересоваться политикой. И к 2020 году оказался совершенно не готов. Я был в числе людей, которые бойкотировали выборы. Считаю, что это моя огромная ошибка. После 9 августа я понял: неизбежно придется занять гражданскую позицию — и не бояться ее проявлять.

К сожалению, в этом политическом сезоне медики, которые высказывали свое мнение, стали мишенями. Это, конечно, дикость.

— На вашем месте многие бы сейчас уехали.

— Я точно не собираюсь уезжать. Хоть есть очень хорошие предложения от коллег за рубежом. Они готовы помочь мне устроиться, ведь коронавирус еще бушует в мире — и специалисты востребованы. Предложения начали поступать еще до того, как стало известно, что меня уволят. Друзья спрашивают: «Зачем тебе это надо? Уезжай!»

Для своего начальства я — чужой. Если ударить по камню, в котором есть чужеродный элемент, он развалится. А этого элемента нет — камень выдержит этот удар. По аналогии получается, отъезд каждого несогласного из страны усиливает монолитность системы. Поэтому я принципиально не хочу уезжать.