Каким был преступный мир Минска 100 лет назад
Подлоги, мошенничество, азартные игры и другие преступления, не связанные напрямую с физическим насилием. Переносимся в мир дореволюционного города.
«Коробку и мыло признал своими, поскольку «при примирительном разбирательстве не рассмотрел их хорошо»
На рубеже 19-20 веков белорусские промышленники-предприниматели не только производили качественную продукцию, получавшую мировое признание, но и активно занимались подделкой местных, общероссийских и мировых брендов.
С 1875 года в Москве действовала известная парфюмерная фабрика, выпускавшая продукцию под своим собственным зарегистрированным товарным знаком «Эмиля Бодло и К». Особенной популярностью и большим спросом пользовалось мыло «Алео де вазелин». В 1900-м агент фабрики провизор Меерсон обнаружил в продаже поддельное мыло, которое выпускалось с этикетками, схожими с этикетками самой фабрики. Проведя самостоятельно расследование, Меерсон выяснил, что мыло производится в Минске неким 65-летним Самсоном Динерштейном, чье собственное мыловаренное производство располагалось на углу Богадельной (Комсомольской) и Немигской улиц.
Прибыв в Минск, Меерсон решил поймать Динерштейна с поличным. С помощью какого-то мальчика он приобрел целую коробку поддельного мыла, выпускаемого жителем Минска. На предварительном следствии обвиняемый признал своими и коробку, и мыло, находившееся в ней. Более того, он даже признался, что этикетки в количестве 5050 штук были изготовлены по его заказу в Ковно. Поскольку фабрика Бодло на каждом куске мыла зарабатывала по 2 копейки, то Диннерштейну был предъявлен иск на 101 рубль, а также и гражданский иск на 2 тысячи рублей.
Спустя полгода Динерштейн — то ли оправившись от первого шока, то ли по совету адвоката — отказался от всех своих показаний. Он заявил, что коробку и мыло признал своими, поскольку «при примирительном разбирательстве не рассмотрел их хорошо». Суд признал это объяснение исчерпывающим. Установить, у кого именно мальчик приобрел коробку с мылом, так и не удалось. Кроме того, четыре свидетеля, трое из которых являлись работниками минчанина, показали, что никогда не видели у минского «предпринимателя» поддельных этикеток, предъявленных в ходе судебного разбирательства. Иск был отклонен, а Динерштейн оправдан.
«Ходили там по чьим-то дворам и собирали деньги», но все это делали «под влиянием хмеля»
Мошенники шли в ногу со временем. Во второй половине 19 века объектом их пристального внимания стала железная дорога и оказываемые ею услуги, а именно доставка почтовых отправлений.
В январе 1905 года на товарной станции Минск Либаво-Роменской железной дороги был сдан ящик наложенным платежом 2481 рубль 65 копеек. Согласно документам, в нем перевозились «церковные вещи», которые отправляли на станцию Речица Полесских железных дорог на имя некоего ксендза Далецкого.
Спустя неделю на станцию Минск явился молодой человек, который предъявил документы к оплате. На документах были все необходимые подписи и штемпели о том, что груз в Речице выкуплен. Поскольку никаких подозрений ни молодой человек, ни документы, которые он предъявил, не вызывали, то желаемую сумму (чуть менее 2,5 тысячи рублей) он получил.
Спустя несколько дней, 28 января, на станции Вильна-Товарная был сдан к отправлению еще один ящик под таким же названием «церковные вещи». Его должны были отправить на станцию Минск на имя ксендза Михалкевича. Сумма наложенного платежа составляла уже 4468 рублей 60 копеек. А 31 января на станции Вильна-Товарная было оформлено еще одно отправление на сумму 4432 рубля. Отправителем в обоих случаях был указан некий купец Невядомский. Через несколько дней из Минска пришли документы, подтверждающие, что один из грузов выкуплен, наложенный платеж получен.
И хотя документы не вызывали никаких подозрений, главный кассир станции Вильна решил все же перепроверить, действительно ли груз выкуплен. Его смущала довольно значительная сумма наложенного платежа. В это время на станцию явился молодой человек, который представился племянником купца Невядомского и предъявил документы на получение денег.
Главный кассир отказался выплачивать деньги, объяснив, что ответ на его запрос из Минска еще не получен. Кроме того, за деньгами должен прийти сам купец-отправитель. Больше молодого человека на станции Вильна никто не видел.
Между тем на станции Минск выяснили, то ни один, ни второй груз не выкуплены, подписи на сопроводительных к грузам документах поддельные. Когда же ящики были вскрыты, то в них вместо заявленных церковных вещей обнаружили опилки. Когда соответствующий запрос отправили на станцию Речица, то оказалось, что и там груз не выкуплен, а в ящике оказались «сенная труха, солома и разное тряпье».
В ходе проведенного расследования выяснилось, что во всех случаях отправителем был 19-летний Владислав Шимкевич. С помощью 18-летнего Эдуарда Соколдынского, который когда-то работал конторщиком на товарной станции Минск, Шимкевич воровал сопроводительные документы на грузы и ставил на них поддельные подписи.
Суд состоялся только в феврале 1907 года. К началу разбирательств выяснилось, что Шимкевич, который должен был находиться под надзором полиции, сперва покинув Минск, выехал к своей матери в Несвиж, а затем, по слухам, и вовсе уехал в Англию. Потому суд начался без него. Впрочем, его подельник Соколдынский решением присяжных заседателей все равно был оправдан.
«Коробку и мыло признал своими, поскольку «при примирительном разбирательстве не рассмотрел их хорошо»
На рубеже 19-20 веков белорусские промышленники-предприниматели не только производили качественную продукцию, получавшую мировое признание, но и активно занимались подделкой местных, общероссийских и мировых брендов.
С 1875 года в Москве действовала известная парфюмерная фабрика, выпускавшая продукцию под своим собственным зарегистрированным товарным знаком «Эмиля Бодло и К». Особенной популярностью и большим спросом пользовалось мыло «Алео де вазелин». В 1900-м агент фабрики провизор Меерсон обнаружил в продаже поддельное мыло, которое выпускалось с этикетками, схожими с этикетками самой фабрики. Проведя самостоятельно расследование, Меерсон выяснил, что мыло производится в Минске неким 65-летним Самсоном Динерштейном, чье собственное мыловаренное производство располагалось на углу Богадельной (Комсомольской) и Немигской улиц.
Прибыв в Минск, Меерсон решил поймать Динерштейна с поличным. С помощью какого-то мальчика он приобрел целую коробку поддельного мыла, выпускаемого жителем Минска. На предварительном следствии обвиняемый признал своими и коробку, и мыло, находившееся в ней. Более того, он даже признался, что этикетки в количестве 5050 штук были изготовлены по его заказу в Ковно. Поскольку фабрика Бодло на каждом куске мыла зарабатывала по 2 копейки, то Диннерштейну был предъявлен иск на 101 рубль, а также и гражданский иск на 2 тысячи рублей.
Спустя полгода Динерштейн — то ли оправившись от первого шока, то ли по совету адвоката — отказался от всех своих показаний. Он заявил, что коробку и мыло признал своими, поскольку «при примирительном разбирательстве не рассмотрел их хорошо». Суд признал это объяснение исчерпывающим. Установить, у кого именно мальчик приобрел коробку с мылом, так и не удалось. Кроме того, четыре свидетеля, трое из которых являлись работниками минчанина, показали, что никогда не видели у минского «предпринимателя» поддельных этикеток, предъявленных в ходе судебного разбирательства. Иск был отклонен, а Динерштейн оправдан.
«Ходили там по чьим-то дворам и собирали деньги», но все это делали «под влиянием хмеля»
Изображение: Алена Воронич
Мошенники шли в ногу со временем. Во второй половине 19 века объектом их пристального внимания стала железная дорога и оказываемые ею услуги, а именно доставка почтовых отправлений.
В январе 1905 года на товарной станции Минск Либаво-Роменской железной дороги был сдан ящик наложенным платежом 2481 рубль 65 копеек. Согласно документам, в нем перевозились «церковные вещи», которые отправляли на станцию Речица Полесских железных дорог на имя некоего ксендза Далецкого.
Спустя неделю на станцию Минск явился молодой человек, который предъявил документы к оплате. На документах были все необходимые подписи и штемпели о том, что груз в Речице выкуплен. Поскольку никаких подозрений ни молодой человек, ни документы, которые он предъявил, не вызывали, то желаемую сумму (чуть менее 2,5 тысячи рублей) он получил.
Спустя несколько дней, 28 января, на станции Вильна-Товарная был сдан к отправлению еще один ящик под таким же названием «церковные вещи». Его должны были отправить на станцию Минск на имя ксендза Михалкевича. Сумма наложенного платежа составляла уже 4468 рублей 60 копеек. А 31 января на станции Вильна-Товарная было оформлено еще одно отправление на сумму 4432 рубля. Отправителем в обоих случаях был указан некий купец Невядомский. Через несколько дней из Минска пришли документы, подтверждающие, что один из грузов выкуплен, наложенный платеж получен.
И хотя документы не вызывали никаких подозрений, главный кассир станции Вильна решил все же перепроверить, действительно ли груз выкуплен. Его смущала довольно значительная сумма наложенного платежа. В это время на станцию явился молодой человек, который представился племянником купца Невядомского и предъявил документы на получение денег.
Главный кассир отказался выплачивать деньги, объяснив, что ответ на его запрос из Минска еще не получен. Кроме того, за деньгами должен прийти сам купец-отправитель. Больше молодого человека на станции Вильна никто не видел.
Между тем на станции Минск выяснили, то ни один, ни второй груз не выкуплены, подписи на сопроводительных к грузам документах поддельные. Когда же ящики были вскрыты, то в них вместо заявленных церковных вещей обнаружили опилки. Когда соответствующий запрос отправили на станцию Речица, то оказалось, что и там груз не выкуплен, а в ящике оказались «сенная труха, солома и разное тряпье».
В ходе проведенного расследования выяснилось, что во всех случаях отправителем был 19-летний Владислав Шимкевич. С помощью 18-летнего Эдуарда Соколдынского, который когда-то работал конторщиком на товарной станции Минск, Шимкевич воровал сопроводительные документы на грузы и ставил на них поддельные подписи.
Суд состоялся только в феврале 1907 года. К началу разбирательств выяснилось, что Шимкевич, который должен был находиться под надзором полиции, сперва покинув Минск, выехал к своей матери в Несвиж, а затем, по слухам, и вовсе уехал в Англию. Потому суд начался без него. Впрочем, его подельник Соколдынский решением присяжных заседателей все равно был оправдан.