Растаев: “Если это — демократический путь, страшно даже представить, как выглядит недемократический“
Любой уважающий себя философ, прежде чем спорить о чем-то с кем-то, предложит собеседнику: давай договоримся о терминах. И это разумно.
Четкая дефиниция понятий так же важна, как точные метки на навигационных картах. Если на вашей карте Лондон будет назван Норильском, а Житковичи — Парижем, то, как бы старательно ваш GPS ни прокладывал вам маршрут, к нужной точке вы все равно не доберетесь.
Помню, лет десять назад, во время очередных парламентских выборов, одна идеологически крепленая газета обрушилась серией клеветнических пасквилей на кандидатов от оппозиции. Грязь лилась ушатами, причем не только на самих кандидатов, но и на членов их семей.
Кандидаты, правда, повели себя пораженчески — из всех, кого облили грязью, только один человек, врач скорой помощи, решил подать на газету в суд. Остальные махнули рукой — мол, в наших судах все равно не добьешься правды. Это были люди под сорок и за сорок, которые плотно пожили в Беларуси и хорошо разбирались в ее реалиях. А врач был еще молодым человеком, не нюхавшим прелестей белорусской Фемиды. Вот он-то и решил пободаться с системой. Безумству храбрых поем мы песню!
Это, конечно, была пародия на суд — что-то типа судилища из комедии «Тот самый Мюнхгаузен». Но больше всего меня впечатлил не сам процесс — какие у нас суды мне было давно известно, — а свидетельница со стороны ответчика, некая дама из местной ячейки «Белой Руси», которая в интервью газете обвинила врача, что он якобы собирал за себя подписи во время вызовов. Когда суд поинтересовался, откуда у нее такая информация, дама рассказала без тени смущения: оказывается, перед интервью в редакции ей показали письмо, где некий неопознанный читатель сигнализировал о «враче-вредителе». Из письма-то она и выудила свою правду-матку. «Я же могу высказывать свое мнение! У нас же демократия!» — горячилась она в ответ на вопрос истца, как можно было публично обвинять человека в том, о чем тебе известно лишь из сомнительной цидулки.
Воды с тех пор утекло немало, но те же интонации я частенько слышу в речах адептов действующей власти. Вспомнились они мне и в связи с историей о кураторском часе по игнорированию Дня Воли, который «противоречит идеологии Республики Беларусь», — его провела для студентов преподаватель одного из столичных вузов. Когда история стала достоянием гласности и журналисты начали задавать вопросы, кураторша ничтоже сумняшеся заявила, что это ее гражданская позиция: «Считаю, что День Воли противоречит идеологии, поскольку мы идем демократическим путем. То, что происходит в нашей стране, мне нравится. А то, что происходило в те времена, мне не очень нравится. Я же имею право так считать, правильно?».
Знаете, меня улыбнула даже не столько зыбкость тезисов — как вообще историческая дата может противоречить идеологии и с каких это пор частные кредо отдельных граждан экстраполируются на всю идеологию в целом? — сколько знакомые интонации. Любопытно наблюдать, как почитатели одного из самых недемократических режимов мира в нужные для себя моменты заявляют: «У нас демократия… мы идем демократическим путем…»
Ладно. Допустим. Идем. Сверкая пятками и вспоминая на всякий случай хрестоматийное определение демократии: «Политический режим, в основе которого лежит метод коллективного принятия решений с равным воздействием участников на исход процесса». Но уже через несколько шагов наши пятки начинают покалывать некоторые неудобные вопросы.
Если «у нас демократия», то почему на оппозиционных политиков, которые являются неотъемлемым элементом демократической мозаики, ведется порой настоящая охота, как на прокаженных или зачумленных, и в собственной стране они вынуждены жить чуть ли не на положении нелегалов?
Если мы «мы идем демократическим путем», то почему разрешение на митинг, пикет или шествие — рабочие инструменты любой демократии — у нас получить труднее, чем на полет в космос?
Если мы — демократия, то почему даже в африканских странах народным наблюдателям на выборах разрешают участвовать в подсчете голосов, а у нас их гонят подальше от стола, как назойливых мух?
Почему при нашей «демократии» государственным людям дозволено унижать, топтать, поливать грязью, крушить судьбы критикам власти, а то и вовсе случайным гражданам, оказавшимся не в том месте, не в то время? Экс-фигурантам «дела патриотов» особенно хотелось бы знать ответ на этот вопрос.
Почему, наконец, чтобы приостановить один из самых нелепых законов в новейшей истории — декрет N3 — на нашем «демократическом пути» сперва взбаламутили всю страну, расчесали народу нервы, устроили грандиозный хапун с десятками задержанных и разбитыми носами, и лишь когда ситуация накалилась до предела, услышали таки глас демоса?
И это лишь малая часть белорусских «почему» — а их хватило бы еще на страницы две-три. Если это — демократический путь, страшно даже представить, как выглядит недемократический. Но может, все-таки дело в неточной терминологической навигации?
Четкая дефиниция понятий так же важна, как точные метки на навигационных картах. Если на вашей карте Лондон будет назван Норильском, а Житковичи — Парижем, то, как бы старательно ваш GPS ни прокладывал вам маршрут, к нужной точке вы все равно не доберетесь.
Помню, лет десять назад, во время очередных парламентских выборов, одна идеологически крепленая газета обрушилась серией клеветнических пасквилей на кандидатов от оппозиции. Грязь лилась ушатами, причем не только на самих кандидатов, но и на членов их семей.
Кандидаты, правда, повели себя пораженчески — из всех, кого облили грязью, только один человек, врач скорой помощи, решил подать на газету в суд. Остальные махнули рукой — мол, в наших судах все равно не добьешься правды. Это были люди под сорок и за сорок, которые плотно пожили в Беларуси и хорошо разбирались в ее реалиях. А врач был еще молодым человеком, не нюхавшим прелестей белорусской Фемиды. Вот он-то и решил пободаться с системой. Безумству храбрых поем мы песню!
Это, конечно, была пародия на суд — что-то типа судилища из комедии «Тот самый Мюнхгаузен». Но больше всего меня впечатлил не сам процесс — какие у нас суды мне было давно известно, — а свидетельница со стороны ответчика, некая дама из местной ячейки «Белой Руси», которая в интервью газете обвинила врача, что он якобы собирал за себя подписи во время вызовов. Когда суд поинтересовался, откуда у нее такая информация, дама рассказала без тени смущения: оказывается, перед интервью в редакции ей показали письмо, где некий неопознанный читатель сигнализировал о «враче-вредителе». Из письма-то она и выудила свою правду-матку. «Я же могу высказывать свое мнение! У нас же демократия!» — горячилась она в ответ на вопрос истца, как можно было публично обвинять человека в том, о чем тебе известно лишь из сомнительной цидулки.
Воды с тех пор утекло немало, но те же интонации я частенько слышу в речах адептов действующей власти. Вспомнились они мне и в связи с историей о кураторском часе по игнорированию Дня Воли, который «противоречит идеологии Республики Беларусь», — его провела для студентов преподаватель одного из столичных вузов. Когда история стала достоянием гласности и журналисты начали задавать вопросы, кураторша ничтоже сумняшеся заявила, что это ее гражданская позиция: «Считаю, что День Воли противоречит идеологии, поскольку мы идем демократическим путем. То, что происходит в нашей стране, мне нравится. А то, что происходило в те времена, мне не очень нравится. Я же имею право так считать, правильно?».
Знаете, меня улыбнула даже не столько зыбкость тезисов — как вообще историческая дата может противоречить идеологии и с каких это пор частные кредо отдельных граждан экстраполируются на всю идеологию в целом? — сколько знакомые интонации. Любопытно наблюдать, как почитатели одного из самых недемократических режимов мира в нужные для себя моменты заявляют: «У нас демократия… мы идем демократическим путем…»
Рисунок Мурата Алимова
Ладно. Допустим. Идем. Сверкая пятками и вспоминая на всякий случай хрестоматийное определение демократии: «Политический режим, в основе которого лежит метод коллективного принятия решений с равным воздействием участников на исход процесса». Но уже через несколько шагов наши пятки начинают покалывать некоторые неудобные вопросы.
Если «у нас демократия», то почему на оппозиционных политиков, которые являются неотъемлемым элементом демократической мозаики, ведется порой настоящая охота, как на прокаженных или зачумленных, и в собственной стране они вынуждены жить чуть ли не на положении нелегалов?
Если мы «мы идем демократическим путем», то почему разрешение на митинг, пикет или шествие — рабочие инструменты любой демократии — у нас получить труднее, чем на полет в космос?
Если мы — демократия, то почему даже в африканских странах народным наблюдателям на выборах разрешают участвовать в подсчете голосов, а у нас их гонят подальше от стола, как назойливых мух?
Почему при нашей «демократии» государственным людям дозволено унижать, топтать, поливать грязью, крушить судьбы критикам власти, а то и вовсе случайным гражданам, оказавшимся не в том месте, не в то время? Экс-фигурантам «дела патриотов» особенно хотелось бы знать ответ на этот вопрос.
Почему, наконец, чтобы приостановить один из самых нелепых законов в новейшей истории — декрет N3 — на нашем «демократическом пути» сперва взбаламутили всю страну, расчесали народу нервы, устроили грандиозный хапун с десятками задержанных и разбитыми носами, и лишь когда ситуация накалилась до предела, услышали таки глас демоса?
И это лишь малая часть белорусских «почему» — а их хватило бы еще на страницы две-три. Если это — демократический путь, страшно даже представить, как выглядит недемократический. Но может, все-таки дело в неточной терминологической навигации?